Вверх страницы
Вниз страницы

Актуальная политика сквозь призму истории, религии и оккультизма

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Актуальная политика сквозь призму истории, религии и оккультизма » #Новый мировой порядок » Политическая Понерология: Наука о Природе Зла Andrew M. Lobaczewski


Политическая Понерология: Наука о Природе Зла Andrew M. Lobaczewski

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Политическая Понерология
перевод ( Оригинал здесь ) Из архива Sott.net

Комментарий. Часть 1

Политическая Понерология: Наука о Природе Зла, Приспособленного к Достижению Политических Целей Эндрю М. Лобачжевский [Andrew M. Lobaczewski]

с комментарием и дополнительным цитируемым материалом Лаура Найт-Ядчжук [Laura Knight-Jadczyk]

Эта статья состоит из двух частей. Я должна уведомить читателя, что действительно хороший материал находится во второй части, так что не пропустите его!

Эндрю М. Лобачжевский, ноябрь 2005

Патократия - болезнь крупных социальных движений, затем целых обществ, наций, и империй. В ходе человеческой истории она затронула социальные, политические, и религиозные движения, так же как соответствующие идеологии … и превратила их в карикатуры... Это произошло в результате … участия патологических агентов в процессе, подобном патодинамике [распространению инфекции в организме]. Это объясняет, почему все патократии мира - и были, и есть - настолько сходны в своих значимых проявлениях.

… Идентификация этих явлений в ходе истории и их соответствующее квалифицирование - не согласно конкретной идеологии, подвергшейся процессу карикатуризации, а согласно их истинной природе и содержанию - - является занятием для историков. […]

Действия [патократии] затрагивают общество целиком, начиная с лидеров, и пропитывая каждый город, бизнес, и учреждение. Патологическая социальная структура постепенно охватывает всю страну, создавая ‘новый класс’ в пределах нации. Этот привилегированный класс [патократия] чувствует, что ему постоянно угрожают ‘другие’, то есть большинство нормальных людей. Патократы не развлекают себя никакими иллюзиями о своей личной судьбе в случае возвращения к системе нормальных людей. [Эндрю М Лобачжевский Политическая Понерология: Наука о Природе Зла, Приспособленного к Достижению Политических Целей]

Слово ‘психопат’ обычно вызывает образы едва сдерживаемого – и все же удивительно учтивого - доктора Каннибала Лектера из известного фильма ‘Молчание Ягнят’. Я признаю, что именно этот образ возникал в уме всякий раз, когда я слышала это слово. Но я была неправа, и я должна был выучить этот урок на собственном опыте, и весьма мучительно. Точные детали описаны в ]другой статье; очень важно отметить, что этот опыт, вероятно, был одним из самых болезненных и поучительных эпизодов моей жизни, и это позволило мне преодолеть блок в моем осознании мира вокруг меня и тех, кто его населяет.

Относительно блоков, препятствующих осознаванию, я должна заявить, что я на протяжении 30 лет изучала психологию, историю, культуру, религию, мифы и так называемые паранормальные явления. Кроме того, многие годы я работала с гипнотерапией, что дало мне очень хорошее механическое знание того, как мышление/мозг человека работает на очень глубоких уровнях. Но даже в этом случае, я все еще работала с определенными устоявшимися верованиями, которые были разрушены моими исследованиями психопатии. Я поняла, что у меня был определенный набор идей, которые я имела о людях, который был для меня священен. Я даже написала об этом однажды следующим образом:

… моя работа показала мне, что огромное большинство людей стремится делать добро, испытывать добрые чувства, думать благотворные мысли, и принимать решения с благоприятными результатами. И, со всей своей энергией, они стремятся жить именно так! Когда большинство людей имеют это внутреннее желание, какого черта это не происходит?

Я признаю что я была наивной. Было много вещей, о которых я тогда не знала, и что я узнала с тех пор, как я написала те слова. Но даже тогда я знала, как наши собственные умы могут использоваться, чтобы нас обманывать.

Теперь, каких верований я придерживалась тогда, что сделало меня жертвой психопата? Первое и самое очевидное - то, что я действительно полагала, что глубоко внутри, все люди ‘в основном хороши’ и что они ‘стремится делать добро, испытывать добрые чувства, думать благотворные мысли, и принимать решения с благоприятными результатами. И, со всей своей энергией, они стремятся жить именно так!’

Как это случается, это верование оказалось ложным, как я - и каждый, кто был вовлечен в нашу рабочую группу – выучил, к нашему сожалению, как они говорят. Но то, что мы выучили, способствовало также нашему образованию. Чтобы прийти к некоторому пониманию того, какой человек мог сделать вещи, которые были сделаны по отношению ко мне (и другим близким мне людям), и чем их поступки могли бы быть мотивированы - даже ведомы - чтобы вести себя таким образом, мы начали исследовать литературу по психологии для того, чтобы найти ключи, потому что мы должны были понять это для нашего собственного спокойствия духа.

Если есть психологическая теория, которая может объяснить порочное и деструктивное поведение, то эта информация очень помогает жертвам таких действий, чтобы они не проводили все свое время, чувствуя себя обиженными или обозленными. И конечно, если есть психологическая теория, которая помогает человеку находить, какие слова или поступки могут навести мосты между людьми, излечить недоразумения, что также является достойной целью. Именно с такой перспективы мы начали наши интенсивные исследования нарциссизма которые затем привели нас к исследованию психопатии.

Конечно, мы не начали исследования именно с такого ‘диагноза’ или маркировки того, что мы пережили. Мы начали с наблюдений и поисков в литературе ключей, профилей чего-либо, что помогло бы нам понять внутренний мир человека - фактически группы людей - кто, казалось, был крайне развращен в отличие всего, с чем мы когда-либо сталкивались прежде.

Марта Стоут - Психопат По Соседству:

Представьте - если Вы можете - отсутствие совести, полное отсутствие совести вообще, отсутствие чувства вины или раскаяния независимо от того, что Вы делаете, отсутствие ограничивающего чувства беспокойства за благосостояние незнакомцев, друзей, или даже членов семьи. Представьте отсутствие борьбы с чувством стыда, ни одного за всю вашу жизнь, независимо от того, какой эгоистичный, скользкий, деструктивный, или безнравственный поступок Вы совершили.

И притворитесь, что понятие ответственности [за свои поступки] Вам неизвестно, кроме того, что это кажется вам бременем, которое другие добровольно принимают на себя без вопросов, как легковерные дураки.

Теперь добавьте к этой странной фантазии способность скрыть от других людей, что ваш психологический облик радикально отличается от их облика. Так как каждый просто предполагает, что наличие совести универсально среди всех людей, то скрыть факт, что Вы начисто лишены совести, очень легко.

Вас не сдерживают ни от одного из ваших желаний чувства вины или позора, и другие Вас никогда не призывают к ответу за ваше равнодушие и хладнокровие. Ледяная кровь, текущая по вашим венам настолько странна, так полностью находится вне зоны их личного опыта, что они редко даже в состоянии предположить ваше состояние.

Ваше странное преимущество перед большинством людей, которые удерживаются от аморальных поступков своей совестью, наиболее вероятно останется скрытым от них.

Вы можете делать что-угодно, и тем не менее ваше странное преимущество перед большинством людей, которые удерживаются от неблаговидных поступков своей совестью, наиболее вероятно останется скрытым.

Как Вы будете жить вашу жизнь?

Что Вы сделаете с вашим огромным и секретным преимуществом [отсутствием совести], и с соответствующим ‘изъяном’ в других людях [наличием совести]?

Ответ в значительной степени будет зависеть от только, каковы ваши желания, потому что не все люди являются одинаковыми. Даже глубоко недобросовестные люди не являются одинаково-недобросовестными. Некоторые люди - имеют ли они совесть или нет - одобряют непринужденность инерции, в то время как другие наполнены мечтами и буйными амбициями. Некоторые люди – замечательны и талантливы, некоторые - летаргичны, и большинство людей, обладающие совестью или ее лишенные, находятся где-нибудь между крайностями. Есть жестокие люди и люди, которые и мухи не обидят, индивидуумы мотивированные жаждой крови и те, кто не имеет таких аппетитов. [...]

Если Вас насильственно не остановят, Вы можете сделать вообще что-угодно.

Если Вы рождаетесь в нужное время, с некоторым доступом к семейному благосостоянию, и Вы обладаете особым талантом вызывать чувство ненависти [к врагам] и чувство обделенности в других людях, Вы можете принять меры к убийству большого количества ничего не подозревающих людей. С достаточным количеством денег, Вы можете достигнуть этого, с удовлетворением наблюдая за ‘процессом’ на расстоянии, благополучно сидя в любимом кресле[...]

Сумасшедше и пугающе - и реально, приблизительно в 4 процентах населения....

Уровень распространенности анорексии [отсутствия аппетита] составляет 3.43 процента, что считается почти эпидемическим, и все же эта цифра - значительно ниже чем распространенность антиобщественного расстройства личности [APD]. Высокопрофильные расстройства, классифицируемые как шизофрения встречаются примерно в 1% населения – что составляет четверть от уровня антиобщественного расстройства личности - и Центры по Контролю Предотвращению Заболеваний [CDCP] утверждают, что уровень заболеваемости раком кишечника в Соединенных Штатах, который рассматривается как ‘тревожно высокий,’ находится на уровне приблизительно 40 на 100 000 человек, - в сто раз ниже чем уровень антиобщественного расстройства личности.

Высокая встречаемость социопатии в человеческом обществе оказывает глубокое влияние на остальных, кто должен жить на этой планете, и даже тех из нас, кто не был клинически травмирован. Индивидуумы, которые составляют эти 4 процента, обескровливают наши отношения, наши счета в банке, наши достижения, наше чувство собственного достоинства, и, сам мир на нашей земле.

При этом удивительно, что много людей ничего не знают об этом расстройстве личности, или если они знают, то они думают об этом только в терминах криминальной психопатии - убийцах, серийных убийцах, массовых убийцах - людях, которые явно многократно нарушали закон, и которые, если их обнаружат, будут заключены в тюрьму, возможно даже казнены нашей юридической системой.

Мы обычно не осознаем, и при этом мы обычно не идентифицируем, большее количество ненасильственных социопатов среди нас, людей, которые часто не являются явными правонарушителями, и против которых наша формальное юридическое законодательство обеспечивает ничтожную защиту.

Большинство из нас не может представить себе никакого соответствия между задумыванием этнического геноцида и, скажем, ‘невинной’ ложью боссу о своем сотруднике. Но психологическое соответствие не только существует; оно повергает в ужас. Простая и глубокая, связь - отсутствие внутреннего механизма, который пульсирует в нас, эмоционально выражаясь, когда мы делаем выбор, который мы рассматриваем как безнравственный, неэтичный, безответственный, или эгоистичный.

Большинство из нас чувствует себя немного виновным, если бы мы съедаем последний кусочек пирога в кухне, уже не говоря о том, что бы мы чувствовали, если бы мы преднамеренно и систематически планировали травмировать другого человека.

Те, кто не имеет никакой совести вообще формируют отдельную группу, являются ли они тиранами геноцида или просто безжалостными социальными снайперами.

Присутствие или отсутствие совести - глубокое разделение человечества, возможно более существенное чем интеллект, раса, или даже пол.

Что дифференцирует социопата, который живет за счет труда других, начиная с того, кто иногда грабит магазины, от того, кто является современным бароном- грабителем - или что отличает обычного хулигана от убийцы –социопата - является ничем иным как социальным статусом, силой их желания, интеллектом, жаждой крови, или просто возможностью.

Что различает всех этих линдивидуумов от остальной части нас - совершенно пустое отверстие в психике, где должны находиться наиболее развитые из всех гуманизирующих функций.

У нас не было книги доктора Стоут в начале нашего научно-исследовательского проекта, что могло бы дать нам преимущество. У нас, конечно, были книги Роберта Хаэра [Robert Hare] и Клекли [Cleckley] и Гиггенбул-Крэга [Guggenbuhl-Craig] и другие. За последние пару лет появилось еще больше книг, в ответ на вопросы, сформулированные многими психологами и психиатрами о состоянии нашего мира и возможности, что есть некоторое существенное различие между такими индивидуумами, как Джордж В. Буш и много так называемых неоконсерваторов, и остальной частью человечества.

Книга доктора Стоут имеет одно из самых пространных объяснений относительно того, почему ни один из примеров [социопатов в ее книге] не напоминает никаких фактических людей, которых я когда-либо читала. И затем, в одной из первых глав, она описывает ‘композитный’ случай, где социопат, описываемый ею в данной главе, провел свое детство, взрывая лягушкек с фейерверками. Широко известно, что Джордж В. Буш сделал это, таким образом каждый естественно задает себе вопрос...

В любом случае, даже без работы доктора Стоут, в то время, когда мы изучали вопрос, мы поняли, что то, что мы изучали, было очень важно для каждого, потому что, по мере сбора данных, мы видели, что ключи, профили, свидетельствовали, что с проблемами, перед которыми мы оказывались, в какой-то момент сталкивается каждый, до той или иной степени. Мы также начали понимать, что профили, которые появились, также точно описывают много людей, которые ищут положений власти в областях, дающих власть, наиболее особенно в политике и коммерции. Эта идея сама по себе не является столь шокирующей, но, по справедливости, этого с нами не произошло, пока мы не увидели характерные черты и признали их в поведениях многочисленных исторических фигур, а в последнее время включающих Джорджа В. Буша и членов его администрации.

Текущие статистические данные дня говорят нам, что больные в психологическом отношении люди более многочисленны, чем здоровые. Если Вы возьмете выборку людей в какой-нибудь данной области, то Вы, вероятно, найдете, что существенное их число показывает патологические признаки в той или иной степени. Политика не является исключением, и по самой ее природе она имеет тенденцию привлекать больше патологических властных типов чем другие области. Это - логично, и мы начали понимать, что это было не только логично, это было ужасающе точным; ужасающе, потому что патология среди индивидуумов, находящихся во власти, может привести к бедственным последствиям для всех людей находящихся под управлением таких патологических индивидуумов. И так, мы решили написать об этом и опубликовать материалы в Интернете.

По мере размещения материалов [в интернете], начали приходить письма от наших читателей с благодарностью за то, что мы дали название тому, что происходило с ними в их личных жизнях так же как помогало им понимать то, что происходило в мире, который, кажется, совсем обезумел. Мы начали думать, что это была эпидемия и что, в определенном смысле, мы были правы; только не так, как мы думали. Если человек с высоко-инфекционной болезнью работает на работе, которая помещает его в контакт с населением, результатом является эпидемия. Таким же образом, если человек в позиции политической власти - психопат, он или она может создать эпидемию психопатологии в людях, которые не являются по своему существу психопатическими. Наши идеи по этому поводу скоро получили подтверждение из неожиданного источника. Я получила электронную почту от польского психолога, который написал следующее:

Лобачжевский:

Дорогие Леди и Господа:

я получил Ваш Специальный исследовательский проект о психопатии на мой компьютер. Вы делаете самую важную и ценную работу для будущего наций. Я - клинический психолог в очень преклонном возрасте. Сорок лет назад я принял участие в секретном исследовании истинной сущности психопатологии как макросоциального явления по имени ‘Коммунизм’. Другие ученые принадлежали к предыдущему поколению, которые уже скончались. Я в состоянии предоставить Вам самый ценный научный документ, который будет полезен в достижении Ваших целей. Это - моя книга Политическая Понерология: Наука о Природе Зла, Приспособленного к Достижению Политических Целей

Глубокое исследование природы психопатии, которая играла существенную и вдохновляющую роль в этом макросоциальном психопатологическом явлении, и различении ее от других психопатологий [умственных аномалий] оказалось, было необходимой подготовкой чтобы понять полную природу явления.

Большая часть работы, которую Вы делаете теперь, была сделана в те времена. …

Я в состоянии предоставить Вам самый ценный научный документ, полезный в ваших целях. Это - моя книга ‘Политическая Понерология: Наука о Природе Зла, Приспособленного к Достижению Политических Целей’. Вы также можете найти копию этой книги в Библиотеке Конгресса и в некоторых университетских и общественных библиотеках в США.

Будьте добры и свяжитесь со мной, чтобы я мог отправить Вам копию по почте.

С уважением!

Эндрю М Лобачжевский

Я сразу ответила. Несколько недель спустя рукопись пришла с почтой.

По мере того я читала, я поняла, что книга, которую я держала в руке, была по существу хроникой спуска в ад, преобразования, и торжествующего возвращения в наземный мир со знанием об этом аде, знанием, бесценным для всех нас, особенно сейчас, в наше время, когда кажется очевидным, что подобный ад окутывает всю планету. Риск, на который шла группа ученых, проводивших исследование, и на котором базируется эта книга, находится вне понимания большинства из нас.

Многие из них были тогда молоды, их карьеры только начинались, когда нацисты в сапогах выше колена начали маршировать по Европе. Эти исследователи пережили нацизм, а также более поздний период, когда нацисты были вытеснены и заменены коммунистами под каблуком Сталина. Ученые пережили годы подобных притеснений, которые те из нас сегодня, кто хочет высказываться против Рейха Буша, не может себе даже представить.. И так как они были там, и они пережили это и принесли информацию всем нам, эта информация вполне может спасти наши жизни, так как у нас будет карта, которая будет служить нам проводником в ниспадающей темноте. Именно в этом контексте я хотела бы предоставить вашему вниманию, как доктор Лобачжевский обсуждает ценность близкого и клинического исследования зла в его книге прежде, чем мы обратимся к предмету Понерологии:

Эта новая наука неисчислимо богата деталями казуистики... Она охватывает знание и описание явления в категориях естественного мировоззрения, соответственно измененного в соответствии с потребностью понять многие процессы...

Дальнейшее знакомство с этим явлением сопровождается развитием языка общения, посредством которого общество может быть информировано и предупреждено об опасности. Таким образом, рядом с идеологическим лицемерием появляется третий язык [doubletalk – два языка понеризованного общества, где первый язык – пропаганда и ложь власти и понеризованных средств массовой информации, о том, как они хотят, чтобы мы видели мир вокруг нас и события в нем; и второй язык – умалчиваемая правда и факты, что происходит в действительности]... частично, он заимствует названия, используемые официальной идеологией в их преобразованных измененных значениях. Частично, этот язык работает со словами, заимствованными из народных политических шуток и анекдотов. Несмотря на его странность, этот язык становится полезным средством коммуникации и играет роль в регенерации социальных связей.... Однако, несмотря на усилия со стороны литераторов и журналистов, этот язык остается средством общения внутри [понеризованного общества]; становясь герметическим вне среды действия явления, и оставаясь непостижимым для людей, у которых отсутствует соответствующий личный опыт. [...]

Эта новая наука, выраженная на языке, развившемся в абнормальной действительности, является кое-чем чуждым людям, которые желают понять это макросоциальное явление, но продолжать мыслить в категориях ‘нормальных, непонеризованных’ стран. Попытки понять этот язык вызывают определенное чувство беспомощности, которая дает начало тенденции создания собственных доктрин, построенных из концепций собственного мира и определенного количества соответственно поглощенного патократического материала пропаганды. Такая доктрина – в качестве примера можно привести американскую антикоммунистическую доктрину - делает еще более трудным понимание другой действительности. Надеюсь, что объективное описание, представленное здесь, позволит им преодолеть тупик, порожденный таким образом. [...]

Специфическая роль определенных индивидуумов в такие времена заслуживает пристального внимания; они участвовали в открытии природы этой новой действительности и помогли другим найти правильный путь. Они имели нормальный [не патологический] характер, но неудачное детство, и очень рано подверглись доминированию людей с различными психологическими отклонениями, включая патологический эготизм и методы терроризирования других людей. Новая система управления обрушилась на таких людей как крупномасштабное социальное умножение того, о чем они знали из собственного опыта. С самого начала, они поэтому видели эту действительность намного более прозаически, немедленно рассматривая идеологию в соответствии с паралогистическими историями, хорошо им известными, цель которых состояла в том, чтобы скрыть горькую реальность событий их юности. Они скоро достигли правды, так как происхождение и природа зла аналогичны независимо от социального масштаба, в котором это зло проявляется.

Такие люди редко понимаются в счастливых обществах, но там они стали полезными; их объяснения и совет оказались точными и были переданы другим, присоединяющимся к сети этого наследия [и жадно] его воспринимающим. Однако, их собственное страдание было удвоено, так как столько Зла перенесенного всего за одну жизнь было слишком большим испытанием, чтобы это все пережить....

Наконец, общество видит появление людей, которые собрали исключительное интуитивное восприятие и практическое знание в области того, как патократы мыслят, и как такая система правления функционирует.

Некоторые из них становятся настолько опытными на ненормативном языке психопата и его идиоматике, что они могут использовать его, как иностранный язык, который они хорошо знают. Так как они должны расшифровать намерения власти, такие люди вслед за этим предлагают совет людям, которые имеют проблемы с властями. Эти обычно материально незаинтересованные защитники общества нормальных людей играют незаменимую роль в жизни общества. Патократы, однако, никогда не смогут научиться мыслить в нормальных человеческих категориях. В то же самое время, способность предсказывать пути реакции такой власти позволяет прийти к заключению, что данная система является жесткой причинно-следственной [социальной организацией], где естественная свобода выбора минимальна. [...]

Когда-то мне был отнесен пациент, который был заключенным в Нацистском концентрационном лагере. Она возвратилась из того ада в таком исключительно хорошем состоянии, что она была все еще в состоянии выйти замуж и родить трех детей. Однако, ее методы воспитания детей были настолько тираническими, что они напоминали о жизни в концентрационном лагере с таким упорством воспроизводимыми [в дальнейшей жизни] прежними заключенными. Детская реакция была невротическим протестом и агрессивностью против других детей.

Во время психотерапии матери, мы напоминали ей о фигурах мужских и женских офицеров СC, указывая их психопатические характеристики (таких индивидуумов набирали в первую очередь). Чтобы помочь ей устранить их патологический материал, заразивший мою мать, я снабдил ее приблизительными статистическими данными относительно количества таких индивидуумов в общем составе населения. Это помогло ей достичь более объективного представления о той реальности и вновь установить доверие обществу нормальных людей....

Параллельно развитию практического знания и языка общения посвященных лиц [внутри системы], формируются другие психологические явления; действительно существенные в преобразовании социальной жизни при правлении} патократического режима, и различать их существенно, если Вы желаете понять людей и нации, обреченные жить в таких условиях и оценить ситуацию в политике. Они включают психологическую иммунизацию людей и их адаптацию к жизни в таких абнормальных условиях.

Методы психологического террора (представляющее собой специфическое искусство патократии), технологии патологического высокомерия, и прогулок [в кирзовых сапогах] по душам других людей первоначально настолько травмируют психику, что люди лишаются их способности к фокусированной реакции; я уже представила психофизиологические аспекты таких состояний. Десять или двадцать лет спустя, аналогичное поведение может быть признано шутовством и уже не лишает жертву его способности мыслить и реагировать целеустремленно. Его ответы - обычно ‘хорошо продуманные’стратегии, идущие из положения превосходства нормального человека и часто сопровождающиеся насмешкой. Человек может смотреть страданию и даже смерти в глаза с необходимым спокойствием. Опасное оружие падает из рук правителя.

Мы должны понять, что этот процесс иммунизации является не просто результатом описанного выше увеличения практического знания макросоциального явления. Это - эффект многослойного, постепенного процесса роста знания, ознакомления с явлением, создания соответствующих реактивных привычек, и самообладания, с одновременной проработкой концепции и моральных принципов, в условиях реального времени. После нескольких лет, те же самые стимулы, которые прежде вызывали холодно духовное бессилие или умственный паралич, теперь вызывают желание прополоскать горло чем-то сильным, чтобы избавиться от этой грязи.

Это было время, когда много людей мечтали об обнаружении некоторой пилюли, которая облегчила бы выдерживать контакт с властями или посещение принудительных сессий идеологической обработки обычно проводимых под председательством психопатического характера. Немногие антидепрессанты, как оказалось, действительно имели желаемый эффект. Двадцать лет спустя, об этом полностью забыли.

В 1951 году, когда я был арестован впервые, сила, высокомерие, и психопатические методы насильственного признания почти полностью лишили меня моих способностей самообороны. Мой мозг прекратил функционировать после только арест нескольких дней без воды, к такой точке, что я не мог даже должным образом припомнить инцидент, который привел к моему внезапному аресту. Я даже не знал, что это было преднамеренно вызвано и что условия, разрешающие самооборону, фактически существовали. Они сделали со мной почти все, что они хотели.

В 1968 году, когда я был арестован в последний раз, я был допрошен пятью жестоко-выглядящими сотрудниками безопасности. В один специфический момент, после продумывания их предсказуемых реакций, я позволяю себе смотреть каждому из них в глаза с пристальным вниманием. Самый важный спросил меня: ‘Что у тебя на уме, негодяй, чего ты так уставился?’ Я ответил без любого опасения относительно последствий: ‘Я только задаюсь вопросом, почему так многие из Ваших джентльменских карьер заканчиваются в психиатрической больнице.’ Они были озадачены некоторое время, после чего тот же самый мужчина воскликнул, ‘Потому что это - такая проклятая ужасная работа!’ ‘Я думаю, что все - совсем наоборот’, я ответил спокойно. Меня сразу препроводили назад в мою камеру.

Три дня спустя, я имел возможность говорить с ним снова, но на сей раз он был намного более почтителен. Затем он приказал, чтобы меня выпустили как потом оказалось. Я поехал на трамвае домой мимо большого парка, все еще неспособный верить моим глазам. Уже в моей комнате, я лег на кровать; мир был еще не совсем реален, но истощенные люди засыпают быстро. Когда я проснулся, я проговорил вслух: ‘Боже мой, не Ты ли отвечаешь здесь за этот мир!’

Уже тогда, я знал не только то, что до 1/4 всех чиновников тайной полиции заканчивают в психиатрических больницах. Я также знал, что их ‘профессиональная болезнь’ является конгестивной дементией, с которой прежде сталкивались только среди старых проституток. Человек не может безнаказанно нарушать в себе естественные человеческие чувства, независимо от того какая у него профессия. С той точки зрения, Товарищ Капитан был частично прав. В то же самое время, однако, мои реакции стали стойкими, несравнимо сильнее тех, которые у меня были семнадцатью годами ранее.

Все эти преобразования человеческого сознания и бессознательного состояния приводят к индивидуальной и коллективной адаптации к жизни под такими системами. При измененных условиях материальных и моральных ограничений, появляется экзистенциальная изобретательность, готовая преодолеть много трудностей. Также создается новая общественная сеть нормальных людей для самосовершенствования и взаимопомощи.

Такое общество действует согласованно и знает об истинном положении дел; оно начинает развивать способы влиять на различные элементы власти и достигать социально полезных целей.... Таким образом, мнение, что общество полностью лишено любого влияния на правительство в такой стране, неточно. В действительности, общество действительно cо-управляет до некоторой степени, иногда преуспевая и иногда терпя неудачу в его попытке создать более терпимые условия жизни. Это, однако, происходит в манере, полностью отличной от той, что случается в демократических странах.

Эти процессы: познавательная и психологическая иммунизация, и адаптация позволяют создавать новые межличностные и социальные связи, которые работают в рамках значительного большинства, которое мы уже назвали ‘обществом нормальных людей.’ Эти связи дискретно проникают в мир среднего класса, среди людей, которым до некоторой степени можно доверять....

Обмен информацией, предостережениями, и взаимопомощь охватывает все общество. Все кто в состоянии, предлагают помощь любому, кто оказывается в неприятном положении, часто таким способом, что человек, которому помогли, не знает, кто эту помощь предоставил. Однако, если его неудача вызвана его собственной нехваткой осмотрительности по отношении к властям, его встречают с упреком, но не отказывают в помощи.

Создание таких связей возможно, потому что это новое разделение общества весьма ограниченно учитывает факторы, типа уровня таланта или образования или традиций, приложенным к прежнему социальному позиционированию. Уменьшенные различия в уровне материального благосостояния не расторгают эти связи. Одна сторона этого разделения содержит представителей самой высокой интеллектуальной культуры, простых обычных людей, интеллигенции, специалистов умственного труда, фабричных рабочих, и крестьян, объединенных общим протестом их человеческой природы против доминирования опыта пара-человека и правительственных методов. Эти связи порождают понимание между людьми и сочувствие среди людей и социальных групп, прежде разделенных на группы экономическими различиями и социальными традициями. Мыслительные процессы, служащие этим связям, имеют психологический характер, способность постигать мотивацию чьих-либо поступков. В то же самое время, обычный народ сохраняют уважение к людям, которые были образованы и представляют [собой] интеллектуальные ценности. Появляются также определенные социальные и моральные ценности, и может оказаться, появляются навсегда.

Происхождение, однако, этой огромной межчеловеческой солидарности становится постижимым после того, как мы узнаем природу патологического макросоциального явления, которое вызвало освобождение таких отношений, дополненного признанием собственной человечности и гуманности других. Напрашивается еще одно размышление, а именно, насколько отличны эти великие [межчеловеческие] связи - от ‘конкурентоспособного Американского общества ...

Эта работа настолько важна, что я полагаю, что каждый нормальный человек должен прочитать ее для их собственной безопасности и умственной гигиены. Я собираюсь представить здесь некоторые важные выдержки из книги, которая вскоре будет доступна полностью.
Лобачжевский:

Из Предисловия Автора:

В предоставлении моим уважаемым читателям этого тома, над которым я обычно работал в течение ранних часов перед отъездом, что впоследствии затруднило мою жизнь, я сначала хотел бы принести извинения за дефекты, которые являются результатом аномальных обстоятельств, например, отсутствия надлежащей лаборатории. Я с готовностью признаю, что эти лакуны должны быть заполнены, что возможно, отнимет много времени, поскольку факты, на которых эта книга базируются, срочно необходимы. И не является ошибкой автора, что эти данные прибыли слишком поздно.

Читатель имеет право на объяснение длинной истории и обстоятельств, при которых была собрана эта работа. Этот том - третий раз, когда я рассмотрел тот же самый предмет. Я бросил первую рукопись в печь центрального отопления, будучи предупрежденным как раз вовремя об официальном обыске, который начался минуты спустя. Второй проект я послал Духовному сановнику в Ватикане через американского туриста и был абсолютно неспособен получить какую-либо информацию о судьбе пакета с той минуты, как я отдал его посреднику.

Эта … история … сделала работу над третьей версией еще более трудоемкой. Предшествующие параграфы и прежние фразы из одного или и обоих первых проектов часто посещают автора и делают затрудняют надлежащее планирование содержания.

Два первых проекта были написаны на очень замысловатом языке для пользы специалистов с необходимым уровнем подготовки, особенно в области психопатологии. Невосполнимое исчезновение второй версии также включало подавляющее большинство статистических данных и фактов, которые были бы настолько ценны и убедительны для специалистов. Несколько анализов индивидуальных случаев были также утеряны.

Существующая версия содержит только такие статистические данные, которые запомнились из-за частого использования, или которые могли быть восстановлены с удовлетворительной точностью. […] я также лелею надежду, что эта работа может достигнуть более широкой аудитории и сделать доступными некоторые полезные научные данные, которые могут служить основанием для понимания современного мира и его истории. Она может также облегчить для читателей понимание себя, своих соседей, и другие нации.

Кто обрел знание и выполнил работу, суммированную на страницах этой книги? Она - объединенное усилие, содержащее не только мои усилия, но также и представляющее работу многих исследователей…

Автор работал в Польше далеко от активных политических и культурных центров много лет. Именно там я предпринял ряд детальных тестов и наблюдений, которые должны были быть объединены и обобщены, чтобы выработать общую преамбулу для понимания окружающего нас макросоциального явления. Имя человека, который должен был произвести этот синтез было тайной, что было понятным и необходимым в то время и при той ситуации. Я иногда получал анонимные резюме результатов тестов из Польши и Венгрии. Некоторые данные были опубликованы, поскольку это не вызвало никаких подозрений, что собиралась специализированная работа, и эти данные и сегодня все еще можно обнаружить.

Ожидаемый синтез этой работы не происходил. Все мои контакты перестали действовать в результате секретных арестов исследователей в начале шестидесятых. Остающиеся научные данные, которые находились в моем распоряжении, были очень неполны, хотя бесценны по значимости. Потребовались многие годы одинокой работы, чтобы объединить эти фрагменты в единое целое, заполняя пробелы моим собственным опытом и исследованиеми.

Мои исследования истинной психопатии и ее исключительной роли в макросоциальном явлении проводилось одновременно или вскоре после исследований моих коллег. Их заключения, которые я получил позже, подтвердили мое собственное. Самый характерный пункт в моей работе – общая концепция для новой научной дисциплины, названной ‘понерология’. […]

Как автор заключительной работы, я тем самым выражаю мое глубокое уважение ко всем те, кто начал исследования и продолжал их проводить рискуя своими карьерами, здоровьем и жизнью. Я воздаю должное тем, кто заплатил цену страданием или смертью. Надеюсь, эта работа станет некоторой компенсацией за их жертвы …

Нью-Йорк, август 1984

Доктор Лобачжевский убежал в Соединенные Штаты, где он повторно собрал и написал исследование прежде, чем Солидарность принесла крушение коммунизма в Польше. Лобачжевский добавил несколько слов к своему введению:

Лобачжевский:

Прошло пятнадцать лет, наполненные политическими событиями. Мир чрезвычайно изменился из-за естественных законов [социального] явления, описанного в этой книге, и из-за усилий людей доброй воли. Тем не менее, мир пока еще не восстановлен до хорошему здоровья; и остатки серьезной болезни все еще очень активны и угрожают рецидивом болезни. Именно таким является результат немалых усилий, приложенных без поддержки объективного знания о самой природе явления. […]

Автор был признан как носитель этой ‘опасной’ науки только в Австрии, ‘дружественным’ врачом, который, оказалось, был ‘красным’ агентом. Коммунистические группы в Нью-Йорке были тогда настроены, чтобы организовать ‘контр-действие.’ Было ужасно узнать, как работала система сознательных и несознательных пешек. Наихудшими были люди, которые доверчиво доверяли своим сознательным ‘друзьям’ и выполняли инсинуируемые действия с патриотическим рвением. Автору отказывали в помощи и ему пришлось спасать свою жизнь, работая как сварщик. Мое здоровье разрушилось, и два года были потеряны. Казалось, что я не был первым, кто приехал в Америку, принеся подобное знание и, оказавшись там, со мной поступили подобным образом.

Несмотря на все эти обстоятельства, книга была написана вовремя, но никто ее не издавал. Работа была оценена как ‘очень информативная’, но для психологических редакторов, она содержало слишком много политики; а для политических редакторов она содержала слишком много психологии, или просто ‘редакционный крайний срок только что закончился’ Постепенно, стало ясно, что книга не прошла инспекцию посвященных лиц. […]

Научная ценность, которая может служить будущему, остается, и дальнейшие исследования могут привести к новому пониманию человеческих проблем с прогрессом к универсальному миру. Это было причиной, которая мотивировала меня, чтобы перепечатать на моем компьютере, уже выцветающую рукопись целиком. Работа здесь представлена, как она была написана в 1983-84 в Нью-Йорке, США. Так позвольте ей быть документом хорошей науки и опасной работы. Желание автора состоит в том, чтобы вручить эту работу в руки ученых в надежде, что они примут его бремя и будут прогрессировать в теоретическом исследовании понерологии - и претворять это знание в праксис во имя пользы людей и наций.

Польша - июнь 1998

Доктор Лобачжевский оставил Соединенные Штаты и возвратился в Польшу до 11 сентября 2001. Но его замечания были пророческими:

Тем не менее, мир пока еще не восстановлен до хорошему здоровья; и остатки серьезной болезни все еще очень активны и угрожают рецидивом болезни.

Что за ‘опасная наука доктор Лобачжевский нес с собой, когда он сбежал из коммунистической Польши?

Он называет ее ‘Понерология’, словарь определяет:

сущ. часть богословия, относящаяся ко злу; теологическая доктрина злонамеренности или зла; с греческого: poneros-> зло'.

Но доктор Лобачжевский не предлагал ‘теологическое’ исследование, а скорее научное исследование того, что мы можем явно назвать Злом. Проблема в том, что наша материалистическая, научная культура не признает с готовностью фактическое существование зла. Да, ‘зло’ играет роль в религиозной беседе, но даже там это представлено как ‘ошибка’ или ‘восстание’, которое будет исправлено в некоторый момент в будущем, которое обсуждено в другой части теологии: эсхатологии, которая занимается заключительными событиями в истории мира, окончательной судьбой человечества.

Есть множество современных психологов, которые фактически начинают двигаться в направлении того, о чем доктор Лобачжевский сказал, что уже было сделано за Железным занавесом много лет назад. Стопки их книг лежат на моем столе. Некоторые из них, кажется, возвращаются к религиозной перспективе просто потому что они лишены любого другого научного основания, чтобы использовать как исходные положения. Я думаю, что этоконтр-производительно. Как Джордж К. Саймон младший пишет в своей книге ‘Волки в овечьей шкуре’: (ВЫСОКО рекомендована)

Джордж К. Саймон:

Нас запрограммировали полагать, что люди демонстрируют проблемное поведение когда они беспокоятся о чем-либо. Нам также преподавали, что люди проявляют агрессию только тогда когда они подвергаются нападению каким-либо способом. Так, даже когда у нас есть внутреннее ощущение, что кто-то безпричинно на нас нападает, мы не относимся к этому со всей серьезностью. Обычно мы спрашиваем себя, какая глубинная причина может так чрезвычайно беспокоить человека, что она заставляет его поступать таким вызывающим тревогу способом. Мы можем даже задаться вопросом, что мы, возможно, сказали или сделали, что бы им ‘угрожало’. Мы почти никогда не задумываемся, что они могут противостоять просто, чтобы кое-что получить, чтобы другие поступали так как , или получить преимущество. Так, вместо того, чтобы видеть их как сражающихся, мы рассматриваем их как причиняющих вред каким-либо способом.

Мало того, что мы часто сталкиваемся с проблемами, пытаясь узнать способы, которыми люди нападают на нас, но мы также имеем трудность, отчетливо различающую агрессивный характер некоторых индивидуумов. Наследие работы Зигмунда Фрейда имеет к этому непосредственное отношение. Теории Фрейда (и теории других, которые полагались на его работу) значительно влияли на психологию личности в течение долгого времени. Элементы классических теорий личности интегрировались во многие дисциплины кроме психологии так же как во многие из наших социальных учреждений и предприятий. Основные принципы этих теорий и их ведущая концепция, невроз, справедливо хорошо гравированными в общественном сознании.

Психодинамические теории личности имеют тенденцию рассматривать каждого, по крайней мере до некоторой степени, как невротика. Невротические люди чрезмерно ингибированные люди, которые страдают из-за необоснованного опасения, вины и стыда, когда речь идет об обеспечении их базовых потребностей и нужд. Злостное воздействие сверхобобщающих наблюдений Фрейда о маленькой группе чрезмерно ингибированных людей в широкий набор предположений о причинах психологического плохо здоровья в каждом не может быть завышенным. […]

Врачи, обучение которых чрезмерно фокусировалось на теории невроза, могут ‘ограничить’ проблемы, неправильно их представляя. Они могут, например, предположить, что человек, который всю свою жизнь настойчиво преследовал независимость и демонстрировал незначительную близость с другими, должен обязательно ‘давать компенсацию’ за ‘опасение’ относительно близости. Другими словами, они рассмотрят закаленного бойца как испуганного бегуна, таким образом воспринимая неверно основную реальность ситуации. […]

Мы нуждаемся в радикально новой теоретической структуре, если мы действительно хотим понять, взаимодействовать, и обращаться с людьми, которые борются слишком много в противоположность тем, кто ‘слишком часто убегает’.

Проблема, конечно, что, когда Вы читаете все книги о таких людях как доктор Саймон описывает, Вы обнаруживаете, что ‘лечение’ в действительности означает лечение жертв, потому что такие агрессоры почти никогда не ищут помощи.

Возвращаясь к доктору Лобачжевскому: я написала, чтобы попросить его предоставить больше деталей относительно того, почему эта важная работа была неизвестна вообще Каково был значение его замечания: ‘Казалось, что я не был первым, кто приехал в Америку, принеся подобное знание и, оказавшись там, со мной поступили подобным образом.’

Он ответил почтой:

Лобачжевский:

[…] Годы назад публикация книги в США была убита г. Збигнивом Бжезинским очень хитрым способом. Какова была его мотивация, я могу только предполагать. Это была его собственная частная стратегия, или он действовал как посвященное лицо ‘большой системы’, поскольку он конечно им является? Сколько миллиардов долларов и сколько человеческих жизней нехватка этой науки стоили миру. […]

Что касается того, кто еще был вовлечен в эту работу: в те времена, такая работа могла только проводиться в полной тайне. В течение немецкой оккупации, мы научились никогда не спрашивать имена, хотя нам было известно, что некоторые ученые общались между собой международной коммуникацией. Я могу сказать Вам, что один венгерский ученый был убит из-за его работы над этим проектом, и в Польше, профессор Штефан Блаховский [Stephan Blachowski]умер при загадочных обстоятельствах, работая над этим проэктом. Несомненно, что профессор Казимир Дабровский [Kasimir Dabrowski] был активен в исследовании, будучи экспертом по психопатии. Он убежал к США и в Нью-Йорке, стал объектом преследования, как и я. Он перебрался в Канаду и работал в университете в Эдмонтоне.

После чтения работы Лобачжевского, легко понять, почему Бжезинский не дал книге увидеть свет. Она полностью обнажает сущность неоконсерваторов и патократов, что они не могли позволить этой книге появиться на свет! Также может быть, что они использовали ее, как руководство как лучше ‘натягивать шерсть’ на глаза народу.

Продолжая с книгой Лобачжевского:

Патократия

Лобачжевский: Будучи юным, я читал книгу о натуралисте, блуждающем по диким местам бассейна Амазонки. В какое-то мгновение маленькое животное упало с дерева ему на тыльную сторону шеи, мучительно царапая его кожу и высасывая его кровь. Биолог осторожно удалил животное - без гнева, так как животное питалось таким образом - и продолжил тщательно его изучать. Эта история упрямо застряла в моей голове в течение тех очень трудных времен, когда вампир упал на наши шеи, высасывая кровь из несчастной нации.

Отношение натуралиста - кто пытается отследить природу макросоциальных явлений несмотря на враждебность ситуации – позволило сохранять определенное интеллектуальное расстояние и лучшую психологическую гигиену, также немного увеличивая чувство безопасности и обеспечивая интуитивное наитие, что именно этот метод сможет помочь найти определенное творческое решение. Это потребовало контроль над естественными, морализирующими рефлексами отвращения и других болезненных эмоций, которые это явление вызывает в любом нормальном человеке, когда оно лишает его радости жизни и личной безопасности, разрушая его собственное будущее и будущее его нации. Научное любопытство становится лояльным союзником в течение таких времен.

Я приглашаю читателя представить очень большой зал в некотором старом Готическом университетском здании. Многие из нас собирались там рано на наших занятиях, чтобы слушать лекции выдающихся философов. Мы собрались там за год до окончания, чтобы слушать лекции по идеологической обработке, которые были недавно введены. Кто-то, кого никто не знал, появился позади кафедры и сообщил нам, что он теперь будет профессором. Его речь плавно текла, но в ней не было ничего научного: он был не в состоянии различить научные и бытовые понятия и рассматривал пограничные мысли, как если бы они были мудростью, которая не могла быть подвергнута сомнению. В течение девяноста минут каждую неделю, он затоплял нас с наивной, самонадеянным паралогистическим и патологическим представлением о человеческой действительности. Нас рассматривали с презрением и едва скрываемой ненавистью. Так как забавное тыкание могло повлечь за собой ужасные последствия, мы должны были слушать внимательно и с предельной серьезностью.

+2

2

Виноградная лоза [обмен информацией среди студентов] скоро обнаружила происхождение этого человека. Он приехал из пригорода Кракова где он посещал среднюю школу, хотя никто не знал, получил ли он образование. Так или иначе, это было первым разом, когда он вошел в университетские двери - как профессор! […]

После таких издевательств над нашими умами, проходило много времени пока кто-либо осмеливался нарушить тишину. Мы изучали себя, так как мы стали чувствовать, что кое-что странное проникло в наши умы, и кое-что ценное утрачивалось безвозвратно. Мир психологической действительности и моральных ценностей казался, приостановился, как в холодном тумане. Наше чувство человечности и студенческая солидарность потеряли свое значение, также, как и патриотизм и наши старые устоявшиеся критерии. Мы спрашивали друг друга: ‘С тобой это также происходит?’ Каждый из нас испытал это беспокойство о своей собственной личности и своем будущем по-своему. Некоторые из нас отвечали на вопросы молчанием. Глубина этих переживаний, оказалось, была различной для каждого человека.

Мы таким образом задавались вопросом, как защитить нас от результатов этой ‘идеологической обработки’. Тереза Д. сделала первое предложение: Давайте проводить выходные дни в горах. Это работало. Приятная компания, шутки, изнемождение, сопровождаемое глубоким сном в укрытии, и наши человеческие личности возвратились, хотя с определенным после вкусием. Время также, оказалось, создавало своего рода психологический иммунитет, хотя не каждому. Анализ психопатических особенностей личности ‘профессора’ представлял другой превосходный способ защитить собственную психологическую гигиену.

Вы можете только вообразить наше беспокойство, разочарование, и удивление, когда некоторые коллеги, которых мы хорошо знали, внезапно начали изменять свое мировоззрение; более того, их мышление напоминало нам болтовню ‘профессора’. Их чувства, которые только недавно были дружественными, стали заметно более прохладными, хотя еще не враждебными. Доброжелательные или критические студенческие споры сразу же от них отскакивали. Они производили впечатление как будто они обладали некоторое количество секретного знания; мы были только их бывшими коллегами, все еще верившими тому, что старые профессора нам преподавали. Мы должны были быть осторожны в том, что мы им говорили.

Наши прежние коллеги скоро вступили в Партию. Кто они были? Какие социальные группы они представляли? Какими студентами и людьми они были? Как и почему они так изменились меньше чем за год? Почему ни я, ни большинство моих сокурсников сумели противостоять этому явлению и процессу? Много таких вопросов посещало наши головы тогда. Те времена, вопросы, и отношения дали начало идее, что это явление могло быть объективно понято, идее, большее значение которой кристаллизовалось со временем. Многие из нас участвовали в начальных наблюдениях и размышлениях, но большинство удалились перед лицом материальных или академических проблем. Оставались лишь немногие; таким образом автор этой книги может быть последним из индейцев из племени Могикан.

Было относительно легко определить окружение и происхождение людей, которые уступили этому процессу, который я тогда назвал ‘трансперсонификацией’. Они были выходцами из всех социальных групп, включая аристократические и глубоко религиозные семьи, и ослабили нашу студенческую солидарность приблизительно на 6 %. Остающееся большинство перенесло различные степени распада личности, который давал начало индивидуальным усилиям в поиске ценностей, необходимых для восстановления своей личности; результаты были разными и иногда творческими.

Даже тогда у нас не было никаких сомнений относительно патологической природы этого процесса ‘трансперсонификации’, который происходил подобным, но не идентичным во всех случаях, образом. Продолжительность действия результатов этого явления также изменилась. Некоторые из этих людей позже стали фанатиками. Другие позже использовали в своих интересах различные обстоятельства, чтобы забрать и вновь установить свои потерянные связи с обществом нормальных людей. Они были заменены. Единственная неизменная ценность новой социальной системы заключалась в волшебном числе - 6 %.

Мы пробовали оценить уровень таланта тех коллег, которые уступили этому процессу преобразования личности, и сделали вывод, что в среднем, он был несколько ниже чем усредненное значение для студенческой популяции. Их меньшее сопротивление очевидно заключалось в других биопсихологических особенностях, которые наиболее вероятно были качественно гетерогенными.

Я должен был изучить предметы, граничащие с психологией и психопатологией, чтобы ответить на вопросы возникающие в процессе наших наблюдений; научное пренебрежение в этих областях стало препятствием, трудным в преодолении. В то же самое время, кто-то, руководствуясь специальным знанием, очевидно освободил библиотеки от литературы по теме, которую мы могли бы обнаружить.

Кого-либо удивляет, почему в настоящее время любая группа, стремящаяся принести это же самое знание другим была бы помечена как ‘культ?’

Анализируя эти случаи теперь, мы могли бы сказать, что ‘профессор’ служил приманкой для наших голов, что основано на определенном психологическом знании психопатов. Он знал заранее, что он извлечет легко поддающихся влиянию людей, но низкие числа разочаровали его. Процесс трансперсонификации обычно происходил всякий раз, когда инстинктивный нижний слой человека был отмечен бледностью или некоторыми дефицитами. В меньшей степени, он также происходил среди людей, которые проявляли другие патологии, хотя состояние, вызванное в них было частично непостоянным, будучи в значительной степени результатом психопатологической индукции.

Это знание о существовании восприимчивых людей и как воздействовать на них продолжит являться инструментом для мирового завоевания, пока это остается тайной таких ‘профессоров’. Когда это станет умело популяризированной наукой, это поможет нациям развивать иммунитет. Но ни один из нас не знал об этом в то время.

Однако, мы должны признать, что демонстрируя свойства патократии и таким образом заставляя нас испытать глубокий опыт, профессор помог нам понять природу явления в больших масштабах, чем много истинных научных исследователей, так или иначе участвующих в этой работе.[…]

Естественное психологическое, социальное, и моральное мировоззрение - продукт процесса человека связанного с развитием в пределах общества, под постоянным влиянием его врожденных черт. Никакой человек не может развиваться, не находясь под влиянием других людей и их личностей, или ценностями его цивилизации и его моральными и религиозными традициями. Именно поэтому его мировоззрение не может быть ни универсальным, ни истинным.

Таким образом существенно, что главные ценности этого человеческого мировоззрения природы указывают основные подобия несмотря на большие промежутки времени, различные расы, и цивилизации. Таким образом, предложено, что ‘человеческое мировоззрение’ происходит из природы нашего вида и естественного опыта человеческих обществ, которые достигли определенного необходимого уровня цивилизации. Усовершенствования, основанные на литературных ценностях или философских и моральных размышлениях действительно указывают на некоторые различия, но вообще говоря, они имеют тенденцию приводить воедино естественный концептуальный язык различных цивилизаций и эр.

У людей с ‘гуманистическим’ образованием может создаться впечатление, что они достигли мудрости, но здесь мы сталкиваемся с проблемой; мы должны задать следующий вопрос: даже если естественное мировоззрение было усовершенствовано, отражает ли оно действительность с достаточной надежностью? Или оно является лишь отражением восприятия нашего вида? До какой степени мы можем зависеть от этого как основания для принятия решений в личностных, социальных, и политических сферах жизни?

Опыт нас учит, прежде всего, что это естественное мировоззрение имеет постоянные и характерные тенденции к деформации, продиктованной нашими инстинктивными и эмоциональными особенностями. Во-вторых, наша работа подвергает нас воздействию многих явлений, которые не могут быть поняты и описаны только естественным языком.

Рассматривая самую важную, искажающую реальность, тенденцию, мы замечаем, что те эмоциональные особенности, которые являются естественным компонентом человеческой личности, никогда полностью не соответствуют реальности практического опыта. Это является результатом нашего инстинкта и условий воспитания. Это - то, почему лучшие традиции философской и религиозной мысли рекомендовали подчинение эмоций, чтобы достигнуть более точного представления о реальности.

Другая проблема - факт, что наше естественное мировоззрение вообще характеризуется тенденцией снабдить наши мнения моральными суждениями, часто столь отрицательными, чтобы представить гнев. Это связано с тенденциями, которые глубоко внедрены в человеческий характер и социальные традиции.

Мы часто встречаемся с разумными людьми, с хорошо-развитым естественным мировоззрением, что касается психологических, социальных, и моральных аспектов, часто усовершенствованных через литературные влияния, религиозное обсуждение, и философские размышления. Такие люди имеют явную тенденцию переоценивать ценность их мировоззрения. Они не принимают во внимание факт, что их система может быть также ошибочной, как и недостаточно объективной.

Позвольте нам называть такое отношение эготизмом естественного мировоззрения. До настоящего времени, это был наименее пагубный тип эготизма, будучи просто переоценкой того метода понимания, содержащего вечные ценности человеческого опыта.

Сегодня, однако, мир подвергается опасности через явление, которое не может быть понято и описано посредством такого естественного концептуального языка; этот вид эготизма таким образом становится опасным фактором, душащим возможность некоторых противодействующих мер. Развитие и популяризация объективного психологического мировоззрения могли таким образом значительно расширить возможности контакта со злом через разумные действия и точно определенные контрмеры.

Начиная с древних времен, философы и религиозные мыслители, представляющие различные направления в различных культурах искали правду, что касается моральных ценностей, пытаясь найти критерии для того, что является правильным, что составляет хороший совет. Они описали достоинства человеческого характера и предложили их приобретать. Они создали наследие …, которое содержит столетия опыта и размышлений. Несмотря на очевидные различия среди направлений, подобие или комплементарность выводов, сделанных известными древними мыслителями поразительны, даже при том, что они жили в различные времена и в различных местах. В конце концов, все что является ценным, обусловлено и вызвано согласно законам природы, действующей на индивидуумов и коллективных обществ.

Это заставляет думать, однако, посмотрите, как относительно немного был сказано о противоположной стороне монеты; природе, причинах, и происхождении зла. Эти вещи обычно скрываются за обобщенными фразами с определенным количеством тайны. Такое положение дел может быть частично объяснено социальными условиями и историческими обстоятельствами, при которых работали эти мыслители. Их принцип работы, возможно, по крайней мере частично, был продиктован их личной судьбой, унаследованными традициями, или даже ханжескостью [prudishness]. В конце концов, правосудие и достоинство - противоположности несправедливости и порочности, то же самое относится к правдивости против лжи, здоровью - против болезни.

Характер и происхождение зла таким образом оставались скрытыми в незначительных тенях, оставляя драматургам возможность иметь дело с предметом на их очень выразительном языке, но это не достигало бы первичного источника феномена. Определенное познавательное место таким образом остается неисследованным, множество моральных вопросов, которые сопротивляются пониманию и философским обобщениям. […]

С незапамятных времен, человек мечтал о жизни, в которой его [труд может быть акцентирован отдыхом, когда он бы наслаждался плодами труда]. Он узнал, как одомашнить животных, чтобы отдача от труда была выше, и когда это больше не удовлетворяло его потребности, он научился порабощать других людей просто потому что он был более авторитарен и мог сделать это.

Мечты о счастливой жизни ‘все большего количества накопленных благ’, чтобы ими обладать, и большего количества досуга, чтобы ими обладать, таким образом позволили властвовать над другими, что развращает ум того кто использует власть. Именно поэтому мечты человека о счастье не осуществились в истории: гедонистическое представление о ‘счастье’ содержит семена страдания. Гедонизм, преследование накопления благ с единственной целью самоудовлетворения, кормит вечный цикл, где хорошие времена приводят к тягостным моментам.

Во время хороших времен, люди теряют из виду потребность в размышлении, самоанализе, знании других, и понимания жизни. Когда вещи ‘хороши’, люди спрашивают себя, стоит ли это, чтобы обдумать человеческую природу и недостатки в личности (собственные, или других). В хорошие времена, целые поколения могут вырасти без понимания творческого значения страдания, так как они непосредственно никогда не испытывали его. Когда все радости жизни доступны для удовлетворения потребностей, умственное усилие понять науки и законы природы - чтобы приобрести знание, которое не может быть непосредственно связано с накоплением благ - походит на бессмысленную работу. Будучи ‘умственно здоровым’ и позитивным - хороший спорт с никогда обескураживающим словом – видится как хорошая вещь, и любой, кто предсказывает страшные последствия, как результат такой беззаботности, считается плаксой или занудой.

Восприятие правды о действительности, особенно реальное понимание человеческой природы всех ее диапазонов и мозаичности, прекращает быть достоинством, которое стараются приобрести. Вдумчивые сомневающиеся - ‘зануды’, которые не могут уйти одни. ‘Не исправляйте то, что не сломано.’ Это отношение приводит к обнищанию психологического знания, включая способность дифференцировать свойства человеческой природы и личности, и способности творчески формировать здоровые умы.

Культ власти таким образом вытесняет умственные и моральные ценности, столь существенные для того, чтобы поддерживать мир мирными средствами. Обогащение нации или инволюция ее психологического мировоззрения можно считать индикатором хорошего или плохого будущего.

В течение хороших времен, поиск значения жизни, правды нашей действительности, становится неудобным, потому что это вскрывает неудобные факторы. Подсознательное устранение данных, которые являются, или кажутся, нецелесообразными, становится рутинной традицией, принятой целыми обществами. Результат состоит в том, что любые мыслительные процессы, основанные на такой урезанной/ усеченной информации не могут привести к правильным заключениям. Затем это приводит к замене неудобных истин удобной ложью себе, таким образом приближаясь к границам явлений, которые должны рассматриваться как психопатологические.

Факты состоят в том, что ‘хорошие времена’ для одной группы людей исторически соотносились с некоторой несправедливостью к другим группам людей. В таком обществе, где все скрытые истины скрываются под поверхностью как айсберг, бедствие находится за углом.

Ясно, что Америка испытала длительный период ‘хороших времен’ длившийся большую часть ее существования, (независимо от того, сколько людей они должны были угнетать или убивать, чтобы так сделать), но особенно так в течение этих 50 лет, предшествующих 11 сентября 2001. В течение этих 50 лет, родились несколько поколений детей, и те, которые родились в начале периода, кто не знал ‘тягостных моментов,’ теперь находятся в возрасте, когда они хотят ‘наслаждаться’ накопленными благами. К сожалению, это не похоже, что случится; 9/11 изменил все настолько глубоко, что похоже, что не будет никакого удовольствия для любого из нас очень, очень долгое временя.

Как это могло случиться?

Ответ состоит в том, что ценность нескольких поколений ‘хороших времен’ приводит к вышеупомянутым описанным социальным дефицитам относительно психологических навыков и моральному критицизму. Длительные периоды озабоченности собой и ‘накапливанием благ’ для себя, уменьшает способность точно считывать окружающую среду и других людей. Но ситуация более серьезна чем лишь обобщенная слабость общества, которое могло быть ‘ужесточено’ с приходом слегка ‘трудных времен’.

Лобачжевский:

Психологические особенности каждого такого кризиса уникальны для культуры и времени, но один общий знаменатель, который существует в начале всех таких ‘тягостных времен’, - увеличение истеричности общества. Эмоционализм, доминирующий в индивидуальной, коллективной, и политической жизни, объединенный с подсознательным подбором и заменой данных в рассуждении, приводит к индивидуальному и национальному эготизму. Мания немедленно обижаться по минимальному поводу провоцирует неизменную ответную реакцию возмездия, используя в своих интересах гипер-раздражительность и гипо-критичность со стороны других. Именно эта особенность, этот истеризация общества, позволяет патологическим заговорщикам, змее-подобным очарователям, и другим примитивным девиантам действовать как существенные факторы в процессах происхождения зла в макросоциальном масштабе.

Кто такие ‘патологические заговорщики’ и что может мотивировать таких людей в течение времен, которые воспринимаются другими как ‘хорошие’? Если времена ‘хороши’, почему любой хочет подготовить и производить зло?
Хорошо, конечно, текущая американская администрация придумала ответ: ‘Они ненавидят нас из-за наших свобод.’ Это - главный пример ‘подбора и замены данных в рассуждении’, что охотно и с удовольствием принято как объяснение публикой из-за недостатка психологических навыков и морального критицизма.

Лобачжевский:

Современные философы, развивающие мета-этику пробуют продвигаться в своем понимании, и как они скользят по упругой поверхности, приводящей к анализу языка этики, они вносят вклад к устранению небольшого количества шероховатостей и привычек естественного концептуального языка. Проникновение в это вечно-таинственное ядро, однако, чрезвычайно соблазняет ученых. […]

Если бы врачи вели себя как специалисты по этике и были бы не в состоянии изучить болезни, потому что они только интересовались изучением вопросов здоровья, не было бы такой науки как современная медицина. […] Врачи были правы акцентируя внимание на изучении болезни, прежде всего чтобы обнаружить причины и биологические свойства болезней, и затем понять патодинамику их течения. Понимание характера болезни, и ее течения, в конце концов, позволяет разработку и использование надлежащих лечебных средств. […]

Таким образом, возникает вопрос: мог бы использоваться некоторый аналогичный принцип работы modus operandi для изучения причин и происхождения других видов зла бичующих людей, семьи, общества? Опыт научил автора, что зло по своей природе подобно болезни, хотя возможно более сложно и неуловимо для нашего понимания. […]

Параллельно традиционному подходу, проблемы, обычно воспринимаемые как моральные, можно также рассмотреть на основе данных биологии, медицины и психологии, поскольку эти факторы одновременно присутствуют в вопросе как в целом. Опыт учит нас, что для существенного понимания происхождения зла обычно используются данные из этих областей. […]

Философская мысль, возможно, породила все научные дисциплины, но последние не созревали, пока они не стали независимыми, основанными на детальных данных и отношениях к другим дисциплинам, поставляющим такие данные.

Поощренный часто ‘совпадающим’по времени / синхронным открытием этих натуралистических аспектов зла, автор ввел методологию медицины; как клинический психолог и медицинский сотрудник по профессии, он так или иначе имел такие тенденции. Как в случае с врачами и болезнью, он взял на себя риск тесного контакта со злом и перенес его последствия. Его цель состояла в том, чтобы установить возможности понимания природы зла, его этиологических факторов и отслеживать его патодинамику. […]

Таким образом возникла новая дисциплина: Понерология. Процесс происхождения зла был, соответственно, назван, ‘понерогенезисом’. […]

Понимание происхождения Зла может дать значительные моральные, интеллектуальные, и практические преимущества благодаря объективности, требуемой для ее беспристрастного изучения. Благодаря такому подходу человеческое наследие этики не разрушается: оно фактически усиливается, потому что научный метод может использоваться, чтобы подтвердить основные ценности морального обучения.

Понимание характера макросоциальной патологии помогает нам находить здоровое отношение, защищая таким образом наши умы от того, чтобы ими управляли или их отравляли больным содержанием и влияли пропагандой.

Мы можем только победить этот грандиозный, инфекционный социальный рак, если мы постигнем его сущность и его этиологические причины.

Такое понимание характера явлений приводит к логическому заключению, что меры для излечения и приведения мира в порядок сегодня должны полностью отличаться от мер, используемых прежде для решения международные конфликтов. Также верно, что, просто имея знание и понимание явлений происхождения макросоциального Зла может начать излечивать отдельных людей и помочь их умам восстанавливать гармонию. […]

Лобачжевский обсуждает факт, что ‘тягостные времена,’ кажется, имеют историческую ‘цель’. Кажется, что страдание в течение времен кризиса приводит к умственной деятельности, нацеленной на решение или окончание страдания. Горечь потери неизменно приводит к регенерации ценностей и сочувствия.

Лобачжевский:

Когда наступают ‘тягостные времена‘, и люди поражены избытком зла, они должны собрать всю свою физическую и умственную силу, чтобы бороться за существование и защищать человеческий разум/reason. Поиск некоторого выхода из трудностей и опасностей разжигает долго-похороненные силы или осмотрительность. Такие люди имеют начальную тенденцию полагаться на силу, чтобы противодействовать угрозе; в них, легко, например, вызвать определенную реакцию, они полагаются на армию. Медленно и трудолюбиво, однако, они обнаруживают преимущества, полученные в результате умственных усилий; улучшенного понимания психологических ситуаций, в частности, лучшего дифференцирования человеческих характеров и личностей, и наконец, понимания противников. В течение таких времен, достоинства, которые прежние поколения низводили до литературных мотивов, восстанавливают свое реальную и полезную сущность и начинают цениться. Мудрый человек, способный дать толковый совет, весьма уважаем.

Кажется, что было много таких ‘тягостных времен’ в ходе человеческой истории, и именно в течение таких времен были развиты великие системы этики. К сожалению, в течение ‘хороших времен,’ никто не хочет слышать об этом. Они хотят ‘наслаждаться’ вещами, получать удовольствие и приятные ощущения, и таким образом любая литература, имеющая отношение к таким временам, потеряна, забыта, подавлена, или игнорировалась. Это приводит к дальнейшему снижению качества интеллектуальной жизни и открывает возможность для повторного прихода тягостных времен.

Если бы собрать все книги, которые описывают ужасы войн, жестокость революций, и кровавых дел политических лидеров и систем, большинство людей избегало бы такой библиотеки. В такой библиотеке, древние работы находились бы рядом с книгами современных историков и репортеров. Документальные свидетельства о немецком истреблении и концентрационных лагерях, полные сухих статистических данных, описывая хорошо-организованную ‘рабочую силу’ уничтожения человеческой жизни, было бы замечено, чтобы использовать должным образом спокойный язык, и обеспечит основание чтобы признать природу Зла.

Автобиография Рудольфа Хесса, командующего лагерей Освенцим (Аушвиц) и Бржезинка, (Биркенау) - классический пример того, как интеллектуальный психопат думает и чувствует.

Наша библиотека смерти включила бы философские работы, обсуждающие социальные и моральные аспекты происхождения Зла, используя историю для частичного оправдания пропитанных кровью ‘решений’.

Библиотека показала бы внимательному читателю своего рода эаолюцию от примитивных отношений, что хорошо порабощать и убивать побежденные народы, к существующему морализированию, относящему такое поведение к варварским и достойным осуждения действиям.

Однако, такая библиотека пропустила бы один критический том: нет ни одной работы, предлагающей достаточное объяснение причин и процессов, посредством которых происходят такие исторические драмы, как и почему люди периодически дегенерируют в состояние кровожадного безумия.

Старые вопросы остались бы без ответа: что заставило это случиться? Несет ли каждый в себе семена преступления, или только некоторые из нас? Независимо от того, насколько правдиво отображают реальные события, или насколько точны в психологическом отношении доступные книги, они не могут ответить на данные вопросы, и не могут полностью объяснить происхождение Зла.

Таким образом, человечество находится в затрудненном положении, потому что без полностью научного объяснения происхождения Зла, нет никакой возможности развития достаточно эффективных принципов противодействия Злу.

Лучшее литературное описание болезни не может привести к пониманию ее существенной этиологии, и таким образом не может снабдить нас никакими принципами ее лечения. Таким же образом, описания исторических трагедий неспособны привести к разработке эффективных мер чтобы противодействовать происхождению, существованию, или распространению Зла.

В использовании естественного языка в обсуждении психологических, социальных и моральных концепций, мы находим, что мы можем только приблизиться к теме, что приводит к ноющему чувству подозрения в собственной беспомощности.

Наша обычная система концепций не наделена необходимым фактическим содержанием - научными наблюдениями о Зле - что позволило бы понимание качества многих факторов (особенно психологических), которые активны прежде и во время рождения нечеловечески жестоких времен.

Несмотря на это, авторы некоторых из книг, которые мы бы нашли в нашей Библиотеке Зла, с большой осторожностью придавали своим словам надлежащую точность, как если бы они надеялись, что кто-то, через годы, будет использовать их труды, чтобы объяснить, что они, непосредственно, не могли объяснить даже на лучшем литературном языке.

Большинство людей испугано такой литературой. Гедонистические общества имеют сильную тенденцию поощрять эскапизм в невежество или наивные доктрины. Некоторые люди даже чувствуют презрение к страданию других.

Верно, что, в прослеживании поведенческих механизмов происхождения Зла, нужно контролировать возникающие чувства отвращения и страха, покориться страсти к науке, и развивать спокойную перспективу восприятия, необходимую в естествознании.

Эта книга стремится провести читателя за руку в новый мир, выходящий за пределы привычного мира концепций и воображения, которому он доверял и использовал начиная с детства. Это необходимо из-за проблем, перед которыми наш мир теперь стоит, и которые мы больше не можем игнорировать, или игнорировать [на свой страх и риск], подвергая опасности все человечество. Мы должны понять, что мы не можем отличить путь к ядерной катастрофе от пути творческого посвящения, если мы не ступим за пределы субъективного мира известных концепций, также мы должны понять, что этот субъективный мир был выбран для нас мощными силами, с которыми наша ностальгия по домашним, человеческим идеям о теплоте и безопасности не в состоянии состязаться

Моральное и психобиологическое зло связаны очень многими причинными отношениями и взаимными влияниями, что они могут быть разделены только с помощью абстракции. Однако, способность различать их качественно защищает нас от морализирующих интерпретаций, которые так легко и коварно могут отравить человеческий разум.

Макросоциальные явления Зла, которым посвящена данная книга, кажется, подвергнуты таким же самым законам природы, работающей в людях на уровнях индивидуума или малой группы. Роль людей с различными психологическими дефектами и аномалиями клинически низкого уровня, кажется, являются постоянной характеристикой таких явлений.

В макросоциальном явлении, где Зло необуздано, ‘патократия’, определенная наследственная аномалия, изолированная как ‘истинная психопатия’ является каталитической и причинной основой для происхождения и выживания такого государства. […]

Это последнее замечание является ключом к ‘великим конспирациям’, которые, как многие убеждены, не могут существовать. Доктор Лобачжевский обсуждает виды людей, которые формируют ‘патократию’, или ‘психопатическое правительство,’ и далее, он разрабатывает детали о психопатах, основанных на его собственных исследованиях и исследованиях тех, с кем он был связан, и которые открыто никогда не обсуждались, насколько я могу сказать после чтения многих тысяч страниц материала по предмету, вышедшему из печати на Западе. Доктор Лобачжевский, с другой стороны, предпринял свои исследования находясь‘в животе хищника,’ так сказать, с живыми ‘экземплярами’. Ценность такого исследования не может быть завышенной.

Лобачжевский:

Исторически патологические процессы имели глубокое влияние на человеческое общество в целом вследствие того, что много людей с деформированными характерами играли выдающиеся роли в формировании социумов. Полезно иметь некоторую начальную информацию об этом. Доктор Лобачжевский пишет:

Мозговая ткань очень ограничена в своей регенерирующей способности. Если она повреждена, и впоследствии заживает, происходит процесс восстановления, благодаря которому соседняя здоровая ткань берет на себя функцию поврежденной части. Эта замена никогда не проходит без потерь, таким образом, некоторые нехватки, касающиеся навыков и надлежащих психологических процессов могут быть обнаружены, даже в случаях очень маленького повреждения, при использовании соответствующих тестов. […]

Что касается патологических факторов понерогенетических процессов, перинатальные повреждения или травмы раннего возраста имеют более функциональные результаты чем травмы, которые происходят в более позднем возрасте.

В обществах с высоко развитым медицинским обслуживанием, мы находим среди учеников начальных школ, что 5 - 7 процентов детей перенесли повреждения мозговой ткани, которые вызывают определенные академические или поведенческие трудности. […] 15

Это - фактически пугающая цифра. Если мы понимаем, что еще более высокий процент от предыдущих поколений перенес повреждения мозговой ткани в течение времени, когда не было никакого высоко развитого медицинского обслуживания беременных женщин и новорожденных, не говоря уже о травмах, которые встречаются среди населения сегодня, где такое обслуживание все еще примитивно, мы можем понять, что большая часть нашей собственной культуры была сформирована людьми с повреждением головного мозга, и мы сталкиваемся с миром, в котором люди с повреждениями мозга имеют важное влияние на социум! Имейте в виду, что, если ваш дедушка перенес перинатальную или послеродовую травму головного мозга, это повлияло на то, как он воспитывал одного из ваших родителей, что, в свою очередь, повлияло на то, как тот родитель воспитывал Вас!

Эпилепсия является самым старым из известных результатов таких повреждений; она встречается в относительно редко, среди людей, перенесших такое повреждение. Исследователи более или менее единодушны в том, что Юлий Цезарь и затем позднее Наполеон Бонапарт страдали от эпилептических припадков. Уровень, до которого эти болезни имели отрицательный эффект на их характеры и принятие исторических решений, или играли понерогенную роль, может быть предметом отдельного исследования. В большинстве случаев, однако, эпилепсия - очевидная болезнь, что ограничивает ее роль как понерогенного фактора. 16

В намного большей части людей с повреждениями мозговой ткани, отрицательная деформация их характеров углубляется со временем. Деформация характеров различна в зависимости от свойств и локализаций повреждений, времени происхождения, и также условий жизни после их возникновения. Мы назовем расстройства характера, являющиеся результатом такой патологии ‘характеропатиями’.

Некоторые характеропатии играют знаменательную роль как патологические агенты в процессах происхождения зла в крупном социальном масштабе. […]

Относительно хорошо-зарегистрированный пример такого влияния характеропатической личности в макросоциальном масштабе - последний немецкий император, Вильгелм II. При рождении его мозг был подвергнут травме. В течение и после его всего царствования, его физический и психологический недостаток был скрыт от знания общественности. Моторные способности верхней левой части его тела были редуцированы. Как мальчик, он испытывал трудности при изучении грамматики, геометрии, и рисунка, которые составляют типичную триаду академических трудностей, вызванных незначительными мозговыми повреждениями. Он развил личность с инфантильными чертами и недостаточным контролем над своими эмоциями, и также несколько параноидальное мышление, которое легко обходило суть некоторых важных проблем, уклоняясь от их решения.

Милитаристские позы и униформа генерала служили компенсацией за его чувства неполноценности и эффективно скрывали его недостатки. Политически, его недостаточный контроль над эмоциями и факторами личной злобы стал известен. Старый Железный Канцлер должен был уйти, хитрый и безжалостный политический деятель, который был лоялен к монархии и создал могущество Пруссии. В конце концов, он был слишком хорошо осведомлен о дефектах принца и работал против его коронации. Подобная судьба встретила других чрезмерно критических людей, которые были заменены людьми с меньшими умственными способностями, большим подобострастием, и иногда, дискретными психологическими отклонениями. Происходила отрицательная селекция.

Обратите внимание на последний термин: ‘Происходила отрицательная селекция.’ То есть дефектный глава государства выбрал свою администрацию, свое правительство, на основании собственного патологически поврежденного мировоззрения. Я уверен, что читатель может чувствовать, насколько опасной подобная ситуация может быть для индивидуумов, которые управляются такой ‘отрицательно отселектированной’ кабалой. Важно также учитывать, какое влияние это оказывало на социумы находившиеся под правлением таких людей.
Лобачжевский объясняет:

опыт людей с такими аномалиями вырастает из нормального человеческого мира, которому они принадлежат по своей природе. Таким образом, их другой тип мышления, их эмоциональное насилие, и их эготизм находят относительно легкий вход в умы других людей и воспринимаются в рамках категорий естественного мировоззрения. Такое поведение со стороны людей с подобными расстройствами характера травмирует умы и чувства нормальных людей, постепенно уменьшая их способность использовать собственный здравый смысл. Несмотря на их сопротивление, люди привыкают к твердым привычкам к патологическому мышлению и опыту. В молодых людях, в результате личность страдает от неправильного развития, приводящего к уродству. Они таким образом представляют патологические понерогенные факторы, которые, вследствие тайной активности, легко порождают новые фазы в вечном генезисе Зла, открывая дверь более поздней активации других факторов, которые вслед за этим начинают играть ведущую роль. […]

[В случае эффекта Вильгельма II], много немцев были прогрессивно лишены способности использовать свой здравый смысл из-за столкновений с психологическим материалом характеропатического типа, поскольку простые люди склонны идентифицировать себя с императором …

Новое поколение выросло с уродствами, касающихся чувствования и понимания моральных, психологических, социальных и политических реальностей. Чрезвычайно типично, что во многих немецких семьях, содержащих члена, который был в психологическом отношении не совсем нормален, стало считаться вопросом чести (даже извиняющий низкое поведение), сокрытие этого факта от общественного мнения - и даже знания близких друзей и родственников. Большие части общества глотали психопатологический материал, вместе с нереалистичным мышлением, где лозунги берут заменяют аргументы и реальные данные подвергнуты подсознательной селекции.

Это происходило, когда волна истерии поднималась повсюду в Европе, что включало тенденцию эмоций к доминированию, и тенденцию человеческого поведения содержать элемент наигранной театральности. […] Это прогрессивно покорило три империи и другие страны на материке.

До какой степени Вильгельм II вносил свой вклад в это, наряду с двумя другими императорами, умы которых также не были погружены в фактические материалы истории и правительства? До какой степени они находились непосредственно под влиянием интенсификации истерии во время их правления? Это стало бы интересной темой обсуждения среди историков и понерологов.

Напряженность в международных отношениях усилилась; Эрц-герцог Фердинанд был убит в Сараево. Однако, ни кайзер, ни любая другая правительственная власть в его стране не обладали разумом (вследствие вышеупомянутой отрицательной селекции). Что вошло в игру, было эмоциональное отношение Вильгельма и стереотипы мышления и действия, унаследованные от прошлого. Вспыхнула война. Готовые ранее общие военные планы которые потеряли свою актуальность в новых условиях, развертывались больше как военные маневры. Даже те историки, знакомые с происхождением и характером прусского государства, включая его идеологическую традицию кровавого экспансионизма, интуитивно постигают что эти ситуации содержали некоторую активность непостижимой фатальности, которая уклоняется от анализа в терминах исторической причинной связи.

Много вдумчивых людей продолжают задавать тот же самый беспокойный вопрос: как это стало возможным, что немецкая нация, выбрала как Fuehrer шутовского психопата, который признавал свое патологическое видение правления супермена? Под его лидерством, Германия тогда развязала вторую войну, преступную и политически абсурдную. В течение второй половины этой войны, высоко обученные армейские офицеры честно выполняли жестокие приказы, бессмысленные с политической и военной точки зрения, изданные индивидуумом, психологическое состояние которого соответствовало обычным критериям для того, чтобы подвергнуть его насильственной психиатрической госпитализации.

Любая попытка объяснять события, которые произошли в течение первой половины нашего столетия посредством категорий, общепринятых в исторической мысли, оставляет позади роющее чувство несоответствия. Только понерологический подход может компенсировать этот дефицит в нашем понимании, поскольку он вскрывает роли различных патологических факторов в происхождении Зла на каждом социальном уровне.

Питаясь в течение нескольких поколений патологически измененным психологическим материалом, немецкая нация опустилась до состояния, сопоставимого с тем, что мы видим в определенных людях, воспитанных родителями, являющимися и характеропатами, и истеричными одновременно. Психологи знают из опыта, как часто такие люди позволяют себе совершать действия, которые серьезно травмируют других. […]

Немцы перенесли огромную боль, и принесли огромную боль другим, в течение первой Мировой войны; поэтому они не чувствовали никакой существенной вины и даже думали, что они были обижены, поскольку они вели себя в соответствии со своей общепринятой привычкой, не будучи осведомленными о ее патологических причинах. Потребность в этом состоянии, облачать себя в одежды героя после войны, чтобы избежать горького распада стала слишком обычной. Таинственное влечение возникло, как будто социальный организм увлекся … некоторым наркотиком. Это был голод патологически измененного психологического материала, явление, известное в психотерапевтическом опыте. Этот голод мог быть удовлетворен только другой личностью и системой правительства, оба сходно патологические.

Личность характеропата открыла дверь для лидерства психопатическому индивидууму.

То, что является интересным в этом пункте в беседе Лобачжевского - его индикация, что этот образец повторяет себя снова и снова в истории: индивидуум с патологически поврежденным мозгом создает обстоятельства, кондиционирующие общество определенным способом, и это, затем, открывает дверь для прихода к власти психопата. Когда я читала об этом, я вспоминала прошлые 45 или 50 лет истории Америке и поняла, что ‘холодная война,’ ядерная угроза, убийство Кеннеди, проделки Никсона, Джонсона, Рейгана, Клинтона, манипулирование американцами через СМИ, являлись созданиями условий характеропатами, что открыло дверь для неоконсерваторов и их номинальной марионетки, Джорджа В. Буша, который может конечно быть описан как ‘шутовской психопат, который признает свое патологическое видение супер-Американского правления.’ Мы можем даже видеть в клике, которая собралась вокруг Джорджа В. Буша, ту же самую ‘отрицательную селекцию’ советников и чиновников кабинета, как описано у Лобачжевского собралась вокруг кайзера Вильгельма .

Так, мы начинаем понимать, насколько важной может оказаться эта ‘наука о Зле, приспособленном для решения политических целей’ и насколько нам нехватает понимания себя как общества. Чтобы правильно понять, как все общество, даже вся нация, могло стать патократией, мы должны немного разобраться в типах людей, которые составляют ядро такой ‘конспирации’. Лобачжевский обсуждает самый частые характеропатии и их отношение к мозговым повреждениям, и дает примеры.

+1

3

Параноидальные Расстройства Личности: Характерной для параноидального поведения чертой является способность к относительно правильному рассуждению и обсуждению, пока беседа вовлекает незначительные различия во мнениях. Это резко останавливается, когда аргументы партнера начинают подрывать переоцененные ими идеи, сокрушать их долго- поддерживаемые стереотипы рассуждения, или вынуждают их принимать заключение, которое они подсознательно отклонили прежде. Такой стимул выливает на партнера поток псевдологических, в значительной степени параморалистических, часто оскорбительных фраз, которые всегда содержат некоторую степень внушения.

Подобные высказывания вызывают отвращение среди культурных и логических людей, но они порабощают менее критические умы, например людей с другими видами психологических дефицитов, которые были более ранними объектами эгоцентричного влияния людей с расстройствами личности и в особенности большая часть молодёжи. […]

Мы знаем сегодня, что психологический механизм параноидальных явлений является двойным: один вызван повреждением мозговой ткани, другой является функциональным или поведенческим. […]

В людях, свободных от повреждений мозговой ткани, такие явления наиболее часто встречаются в результате того, что они воспитывались людьми с параноидальной характеропатией, наряду с психологическим террором их детства. Такой психологический материал затем ассимилируется, создавая твердые стереотипы абнормального опыта. Это мешает мышлению и мировоззрению развиваться нормально, и блокированное террором содержание преобразуется в постоянные функционально застойные центры. […]

Лобная [фронтальная] характеропатия: Лобные доли коры головного мозга (10A и B согласно Бродманну [Brodmann]) фактически отсутствуют во всех остальных видах, кроме человека; они представлены филогенетически самой молодой нервной тканью. Их цито-архитектура подобна намного более старым областям визуальных проекций на противоположном полюсе мозга. Это предлагает некоторое функциональное подобие. […] Как описано исследователями (Лурия и др.), функции этих областей - ускорение и координация мыслительных процессов – по-видимому, следуют из этой основной функции.

Повреждение этой области … было значительно уменьшено из-за улучшенного медицинского обслуживания беременных женщин и новорожденных. Захватывающую понерогенную роль, являющуюся результатом такого расстройства личности, можно таким образом счесть более характерной для прошлых поколений и примитивных культур.

Повреждение коры мозга в этих областях выборочно вредит вышеупомянутой функции, не принося вреда памяти, ассоциативной способности, или в особенности таким чувствам и функциям, основанным на инстинкте, как например, способности интуитивно понять психологическую ситуацию. Общий интеллект человека таким образом не сокращен значительно. […]

Патологический характер таких людей, обычно содержащих компонент истерии, развивается в течение многих лет. Неповрежденные психологические функции становятся чрезмерно развитыми, чтобы их компенсировать, что означает, что инстинктивные и эмоциональные реакции преобладают. Относительно жизнелюбивые люди становятся воинственными, способными на риск, и зверскими и в слове и в деле. Люди с врожденным талантом к тому, чтобы интуитивно постигать психологические ситуации имеют тенденцию использовать в своих интересах этот дар эгоцентричным и безжалостным способом. В мыслительном процессе таких людей, развивается короткий сокращенный путь, который обходит недостающую функцию, таким образом ведущую от ассоциаций непосредственно к словам, делам, и решениям, которые не подчинены любому отговариванию. Такие люди интерпретируют их талант для интуитивного понимания ситуации, и делать долю секунды упрощал решения как признак их превосходства по сравнению с нормальными людьми, которые должны думать в течение долгого времени, испытывая неуверенность в себе и противоречивые побуждения. Судьба таких существ не может долго обдумываться.

Такие ‘Сталинистские характеры травмируют и активно очаровывают других, и их влияние может исключительно легко обойти контроль здравого смысла. Большое количество людей имеет тенденцию приписывать таким людям специальные полномочия, таким образом уступая их эгоцентричным верованиям. Если родитель проявляет такой дефект, независимо от того насколько он минимальный, все дети в семье будут расти с аномалиями в развитии личности.

Автор изучил целое поколение пожилых, образованных, людей, где источником такого влияния была самая старшая сестра, которая перенесла перинатальное повреждение лобных центров. С раннего детства, ее четыре младших брата ассимилировали патологически измененный психологический материал, включая усиливающиеся истерические тенденции их сестры. Они хорошо сохранили в свои шестьдесят лет уродства личности и мировоззрения, так же как истеричных черт, вызванных таким образом, чья интенсивность уменьшалась в соответственно большей разнице в возрасте. Подсознательная селекция информации лишила их возможности принять любые критические комментарии относительно характера их сестры, также они были способны к оскорблению семейной чести. Братья приняли как реальный патологическое заблуждение их сестры и жалобы о ее ‘плохом’ муже (кто был фактически приличным человеком), и ее сыне, в котором она нашла козла отпущения чтобы мстить за свои неудачи. Они таким образом участвовали в мире мстительных эмоций, рассматривая их сестру как полностью нормального человека, которого они были готовы защитить - наиболее сомнительными методами, в случае необходимости - против любых предположений о ее ненормальности. Они думали, что нормальные женщины были безвкусными и наивными, ни на что не годными, кроме сексуального завоевания. Не один среди братьев никогда не создал здоровую семью или развил даже среднюю мудрость жизни.

Развитие характера этих людей также включало много других факторов в зависимости от времени и места, в котором они воспитывались: наступление нового века, с патриотическим польским отцом и немецкой матерью, которая повиновалась современной традиции, формально приняв национальность мужа, но все еще остававшейся защитницей милитаризма принимая интенсивную истерию, которая охватила Европу в то время. Это была Европа трех Императоров: Понятие о ‘чести’ освящало триумф. Уставиться на кого-то слишком долго было достаточным предлогом для поединка. Эти братья были таким образом воспитаны, чтобы быть отважными дуэлянтами, полными шрамов от сабель; однако, разрезы, которые они причиняли своим противникам, были более часты и намного хуже. […]

[Оставив все остальные соображения времени и места в стороне], если бы сестра не перенесла повреждение головного мозга и патологические факторы не существовали; зло которое [эти мужчины] сеяли слишком щедро в течение их жизней, также не существовало бы вообще, или были бы сокращено до возможностей, обусловленных более отдаленными патологическими факторами. […]

Сравнительные соображения также заставили автора заключить, что Йосиф Виссарионович Джугашвили, также известный как Сталин, должен быть включен в список этой специфической понерогенной характеропатии, которая развивалась на фоне перинатального повреждения предлобных долей его мозга. Литература и новости о нем изобилуют в признаках: зверский, харизматический, очаровывающий как змея; издающий безвозвратные решения; нечеловеческая жестокость, патологическая мстительность направленная на любого, кто стоял на его пути; и эгоцентричная вера в собственного гения со стороны человека, мышление которого было, фактически, средним. Это состояние объясняет также его психологическую зависимость от такого психопата как Берия. Некоторые фотографии показывают типичную деформацию его лба, которая появляется в людях, которые перенесли ранние травмы в вышеупомянутыхобластях. […]

Характеропатии вызванные лекарственными препаратами: За последние несколько десятилетий, медицина начала использовать ряд лекарств с серьезными побочными эффектами: они аттакуют нервную систему, нанося перманентный ущерб. Эти обычно незначительные дефекты иногда дают начало изменениям личности, которые часто очень вредны для общества. Доказано, что стрептомицин - очень опасный медикамент; в результате некоторые страны ограничили его использование, тогда как другие удалили его из списка разрешенных медикаментозных средств.

Цитостатики – препараты [для лечения рака], используемые в лечении новообразований, часто атакуют филогенетически самую старую мозговую ткань, первичный носитель нашего инстинктивного нижнего слоя и основных базовых чувств. Люди которых лечили такими лекарствами, имеют прогрессивною тенденцию терять эмоциональные цвета и способность интуитивно постигнуть психологическую ситуацию. Они сохраняют свои интеллектуальные функции, но становятся стремящимися получить похвалу эгоцентриками, легко управляемыми людьми, которые знают, как использовать это в своих интересах. Они становятся безразличными к чувствам других людей и вреду, который они им причиняют; любая критика их собственной персоны или поведения возмещается с удвоенной силой. Такое изменение характера в человеке, который до недавнего времени наслаждался уважением со стороны его окружения или сообщества, которое упорно продолжает заниматься человеческими умами, становится патологическим явлением, вызывающим часто трагические результаты. […]

Подобно упомянутой выше психологической картине, такие результаты могут быть вызваны эндогенными токсинами или вирусами. Иногда свинка вызывает мозговую реакцию, оставляя дискретную поверхностность чувств и небольшое уменьшение умственной эффективности. Подобные явления засвидетельствованы также после трудной встречи с дифтерией. Наконец, полиомиелит также аттакует мозг [..], Люди с парезом ноги редко проявляют эти эффекты, но индивидуумы с парезом шеи и/или плеч должны считать себя удачливыми, если они их не проявляют. В дополнение к эмоциональной поверхностности, люди, проявляющие эти эффекты обычно свидетельствуют неспособность понять суть вопроса и наивность. […]

Аномалии характера, развивающиеся в результате повреждения мозговой ткани, ведут себя как коварные понерогенные факторы. В результате вышеописанных особенностей, [понерогенные влияния] легко бросают якорь в человеческих умах, травмируя наши души, обедняя и искажая наши мысли и чувства, и ограничивая способность людей и обществ использовать здравый смысл и признавать психологическую или моральную ситуацию.

Это открывает дверь другим патологическим характерам кто наиболее часто несет некоторые унаследованные психологические отклонения. Они тогда выталкивают людей с характеропатиями в тень и продолжают их понерогенную работу. Именно поэтому различные типы характеропатий участвуют в начальных периодах происхождения Зла, и в макросоциальном масштабе и в индивидуальном масштабе человеческих семей.

Усовершенствованная социальная система будущего должна таким образом защитить людей и общества, предотвращая людей с отклонениями, упомянутыми выше или особенностями, которые будут обсуждены ниже, от любых социальных функций; где бы судьба других людей зависела от их поведения. Конечно прежде всего, это должно применяться к высшим положениям в правительстве. Такие вопросы должны решаться соответствующими учреждениями, составленными из людей с репутацией мудрости и с медицинским и психологическим образованием. Особенности повреждений мозговой ткани и, как следствий, расстройства характера, намного легче обнаружить чем некоторые унаследованные аномалии. Таким образом, обескровливание понерогенного процесса удалением этих факторов из процесса синтеза зла эффективно в течение ранних фаз понерогенеза, и намного легче практически.

Унаследованные Отклонения

Наука уже защищает общества от результатов некоторых физиологических аномалий, которые сопровождаются определенными психологическими слабостями. Трагическая роль, играемая наследственной гемофилией среди европейских королевских семей, широко известна. Ответственные люди в настоящее время стремятся не позволить носителю такого гена стать королевой. Любое общество, расточающее такую большую заботу на людей с недостатком свертывания крови, выступило бы против, если бы был ли мужчина с этой аномалией был назначен на ответственную должность. Эта модель поведения должна быть применена и ко многим другим унаследованным аномалиям.

Дальтоникам, мужчинам с увечной способностью отличать красный и зеленый цвета от серого, теперь запрещено практиковать профессии, где этот дефект мог бы вызвать катастрофу. Мы также знаем, что эта аномалия сопровождается уменьшением в эстетического опыта, эмоций, и чувстве связи с обществом людей, которые могут видеть цвета нормально. Индустриальные психологи таким образом осторожны, можно ли такому человеку поручать работу, вовлекающую зависимость от автономного чувства ответственности, поскольку безопасность рабочих зависит от этого чувства.

Давно было обнаружено, что эта аномалия наследуется посредством гена, расположенного в X хромосоме, и прослеживание передачи через многие поколения не представляет трудности. Генетика подобно изучила наследование многих других особенностей человека, но они обращали скудное внимание на аномалии, интересующие нас. Много особенностей человеческого характера наследуются через гены, расположенные в той же самой хромосоме X; хотя это не правило. Кое-что подобное может относиться к большинству психологических аномалий, обсуждаемых ниже. […]

Серьезные проблемы вызываются кариотипом XYY, который производит высоких, сильных, и эмоционально жестоких мужчин, но их число и роль в процессах понерогенеза очень незначительна.

Намного более многочисленные - те психологические отклонения, которые соответственно играют большую роль как патологические факторы, вовлекающие процессы понерогенеза ; они наиболее вероятно передаются нормальным наследственным путем. Однако, это царство генетики сталкивается с разнообразными биологическими и психологическими трудностями.

Лобачжевский затем описывает множество унаследованных психологических патологий, типа шизоидальной психопатии - теперь названный ‘шизотипичным расстройством личности’ - о котором он говорит:
Лобачжевский:

Носители этой аномалии сверхчувствительны и подозрительны, но они обращают незначительное внимание на чувства других, имеют тенденцию занимать крайние позиции, и стремятся принимать ответные меры в ответ на минимальные нарушения. Иногда они эксцентричны и странны. Их бедное чувство психологической ситуации и действительности принуждает их накладывать ошибочные, уничижительные интерпретации на намерения других людей. Они легко дают себя вовлечь в действия, которые являются якобы моральными, но которые фактически причиняют урон себе и другим. Их обедневшее психологическое мировоззрение делает их типично пессимистическими. […] Когда они находятся в ситуациях серьезного стресса, их поражения заставляют их легко ломаться. … Шизоиды часто попадают в реактивные психотические состояния, столь подобные по внешности шизофрении, что они ведут к неправильному диагностированию.

Если эмоциональное давление на них минимально, они в состоянии развить надлежащее спекулятивное рассуждение, но они имеют тенденцию считать себя интеллектуально выше ‘обычных’ людей.

Количественная частота этой аномалии различна в разных расах. Она низкая среди африканцев, и наивысшая степень среди Евреев. Наблюдение предлагает, что она аутосомально- наследственная.

Понерологическая активность шизоида должна быть оценена в двух аспектах. В малом масштабе, такие люди вызывают неприятности для своих семей, легко превращаются в инструменты интриги в руках умных людей, и в основном, являются плохими родителями […]

Однако, их понерогенная роль может развиться до макросоциальных пропорций, если их отношение к человеческой действительности и их тенденции изобретать великие доктрины напечатаны и изданы большими тиражами.

Несмотря на их типичные дефициты, или даже открыто-шизоидные декларации, их читатели не понимают, на что походят характеры авторов, и имеют тенденцию интерпретировать такие работы способом, который соответствует их собственной природе}. Умы нормальных людей имеют тенденцию к корректирующей интерпретации благодаря участию их собственного более богатого психологического мировоззрения. Однако, много читателей отклоняют такие работы с моральным отвращением, но, не понимая по какой именно причине. Анализ роли, которую сыграли работы Карла Маркса легко показывает все вышеупомянутые типы восприятия и социальных реакций, которые порождали разделения среди людей.

0

4

Истинная Психопатия
Теперь мы переходим к самой важной патологии: психопатии. Психопатию не так легко, как многие думают, распознать. Проблема состоит в том, что термин ‘психопат’ стал обычно применяться публикой (из-за влияния СМИ) к открыто и очевидно жестоким убийцам. Есть также немного замешательства относительно разграничения психопатии и ‘антиобщественного расстройство личности.’

Хорошие слова, не так ли? Они звучат настолько чистыми и клиническими определениями; обозначающими только человека, который является ‘антиобщественным’. Это почти предполагает отшельника, который никогда никого не беспокоит. Но ничто не может быть дальше от правды. Роберт Хаэр, текущий американский гуру по психопатии пишет об этой проблеме терминологии следующим образом:

Роберт Хаэр:

Традиционно, эмоциональные и межличностные черты, типа эгоцентризма, обмана, поверхностных чувств, манипулирования, эгоизма, и нехватки сочувствия, чувства вины или раскаяния, играла центральную роль в осмыслении и диагнозе психопатии (Клекли; Хаэр 1993); Уидигер и Корбитт). В 1980 эта традиция была сломана с публикацией DSM-III. Психопатия -переименованная как антиобщественное расстройство личности - был теперь определен как постоянные нарушения социальных норм, включая лживость, кражу, прогулы, непоследовательное поведение на работе и остановке движения.
Среди причин, приведенных для этого драматического изменения в сторону ухода от использования выводов клинической практики, были те, что черты личности трудно надежно измерить, и что легче договориться о поведениях, которые символизируют расстройство, чем о причинах, почему они происходят. Результатом была диагностическая категория с хорошей надежностью, но сомнительной законностью, категория, которая испытывала недостаток в соответствии другим, известным концепциям психопатии. […]

Проблемы с DSM-III и его пересмотром в 1987 (DSM-III-R) были широко обсуждены в клинической литературе и исследовательской литературе (Уидигер и Корбитт). Большая часть дебатов касалась отсутствия черт личности в диагнозе ASPD, упущение, которое позволило антиобщественным людям с полностью различными личностями, отношениями и мотивацией, ставить тот же самый диагноз. В то же самое время, все больше свидетельств, что критерии для ASPD определили расстройство, которое было более искусственным чем ‘реальным’ (Ливеслей и Шрёдер). […]

Большинство психопатов (за исключением тех, кто так или иначе умеет проложить путь через жизнь, не входя в формальный или длительный контакт с системой правосудия) соотвествует критериям для ASPD, но большинство людей с ASPD не являются психопатами. […]

Различия между психопатией и ASPD выдвинуты на первый план недавним лабораторным исследованием, фокусирующемся на обработке и использовании лингвистической и эмоциональной информации. Психопаты драматично отличаются от непсихопатов по выполнению разнообразных познавательных и эмоциональных задач. По сравнению с нормальными людьми, например, психопаты меньше в состоянии обработать или использовать глубокие семантические значения языка и оценивать эмоциональное значение событий или опыта (Ларбиг и др.; Патрик; Уиллиамсон и др.). […]

Все становится еще более проблематичным, когда мы полагаем, что описание текста DSM-IV для ASPD (то, которое говорит, что ASPD также известно как психопатия) содержит много ссылок на традиционные особенности психопатии. […]

Отказ дифференцировать между психопатией и ASPD может иметь серьезные последствия для клиницистов и для общества. Например, большинство юристов полагает, что психопатия является скорее усугубляющим, чем смягчающим фактором при определении преступной ответственности. В некоторых состояниях преступник, осужденный в предумышленном убийстве первой степени и диагностированный как психопат, вероятно, получит смертную казнь на том основании, что психопаты являются хладнокровными, безжалостными, неподдающимися лечению и почти всегда повторно нарушающими закон. Но многие из убийц на очереди смертников были, и продолжают быть, по ошибке определены как психопаты на основе DSM-III, DSM-III-R или критериев DSM-IV для ASPD (Meлой). Мы не знаем, у скольких из этих заключенных из камеры смертников фактически обнаруживается структура личности психопата, или сколько соответствуют критериям для ASPD, расстройству, относящееся к большинству преступников и которое имеет ничтожные значения для исправимости и вероятности повторения жестокого преступления. Если диагноз психопатии имеет последствия для смертной казни - или для любого другого серьезного приговора, типа пожизненного срока или гражданского обязательства - клиницисты, ставящиее диагноз должны удостовериться, они не путают ASPD с психопатией. […]

Диагностическое замешательство относительно этих двух расстройств имеет потенциал для того, чтобы вредить психиатрическим пациентам и обществу.

В моей книге, Лишенные Совести , я утверждал, что мы живем в ‘обществе камуфляжа,’ обществе, в котором некоторые психопатические черты - эгоцентричность, нехватка заботы о других, поверхностности, преобладании важности стиля над сущностью, преклонение перед ‘крутизной’, манипулятивность, и так дальше - все более и более допускаются и даже оценивается. Относительно темы этой статьи, легко видеть, как и психопаты и индивидуумы с ASPD могут легко вливаться в группы, имеющие антиобщественные или преступные ценности. Более трудно предусмотреть, как индивидуумы с ASPD могут скрываться среди большего количества просоциальных сегментов общества. Все же психопаты почти не испытывают трудностей при проникновении в бизнес, политику, правоправоохранительные органы, правительство, академии и других социальных структуры (Бабиак). Это - эгоцентричные, хладнокровные и безжалостные психопаты, которые вливаются во все аспекты общества и имеют такие разрушительные воздействия на людей вокруг них, кто посылает холод вниз вдоль позвоночников офицеров правоохранительных органов. [Хаэр, Роберт Д. Психопатия и Антиобщественное Расстройство Личности: Случай Диагностического Замешательства Психиатрик Таймс >, февраль 1996: том XIII Выпуск 2

Относительно истиной психопатии, Лобачжевский говорит нам:
Лобачжевский:

Давайте характеризовать следующую передающуюся по наследству аномалию, роль которой в понерогенных процессах в любом социальном масштабе оказывается исключительно большой. Мы должны подчеркнуть что потребность изолировать это явление и исследовать его в подробностях стала самой очевидной для тех исследователей, которые интересовались макро-социальным масштабом происхождения зла, потому что они являлись свидетелями этого. Я признаюсь в долге перед Казимиром Дабровским за то, что он сделал это, а также назвал эту аномалию ‘истинной психопатией.’
Биологически говоря, явление подобно дальтонизму и встречается с подобной частотой, (немного выше .5 процентов) за исключением того, что, в отличие от дальтонизма, оно затрагивает оба пола.

Здесь, Лобачжевский предлагает специфически низкую частоту возникновения истинной психопатии. Однако, в своей книге, он также упоминает 1.15 процента из полной выборки 5000 человек, которые не демонстрировали никакой открыто опознаваемой патологии за исключением того, что они выполняли действия, которые приносят вред другим людям без какой-либо объяснимой причины. Если мы примем во внимание то, что доктор Хаэр написал выше, что психопаты почти не испытывают трудностей при проникновении в бизнес, политику, правоправоохранительные органы, правительство, академии и другие социальные структуры и могут вливаться во все аспекты общества, мы должны задать вопрос: действительно ли возможно, что 1.15 процента неопознанных ‘негодяев’ Лобачжевского были этим типом психопата? Как он указывает, очень возможно, что [причиной были] диагностические критерии [DSM], которых не хватало, и если бы он использовал контрольный список психопатии Хаэра [PCL], то эта группа, вероятно, была бы идентифицирована как психопаты. Замечание, которое я желаю сделать, состоит в том, что число психопатических индивидуумов в любой данной выборки поперечного сечения общества может быть намного выше, чем мы подозреваем. Лобачжевский предлагает, что психопатия встречается с такой же частотой как дальтонизм: .5 процентов. Но если Вы добавите к этой цифре 1.15 процента, которые он не мог идентифицировать, фактическое число психопатов в его популяции может быть ближе к 1.65 процентам.
Давайте вспомним, что Гарвардский психолог Марта Стоут утверждает, что 4 процента ‘обычных людей’ (один из 25) часто имеют ‘необнаруженное расстройство психики, главный признак которого - то, что человек не обладает никакой совестью. Он или она не способны чувствовать позор, вину, или раскаяние …, Они могут сделать буквально что-угодно и не чувствовать абсолютно никакой вины.’

Это полностью совпадает с описанием психопатии Хаэром, хотя мы, очевидно, имеем дело со всем спектром проявления, как подчеркивает доктор Стоут, не говоря уже о различии между механическими патологиями, например, повреждением головного мозга, и наследуемыми патологиями. Если мы добавим 4 процентов необнаруженных, ‘обычных’ людей, Марты Стоут, к 5 процентам Лобачжевского, и включим 1.5 процента людей, которые причинили вред другим, не демонстрируя очевидной патологии, мы тогда получаем цифру 5.65 процентов - почти 6 процентов населения. Моя математика может не самая лучшая, но мне вспоминается, что Лобачжевский написал о влиянии ‘идеологической обработки’ на своих приятелей.

Лобачжевский:

Было относительно легко определить окружение и происхождение людей, которые легко поддавались процессу индокринации, который я тогда назвал ‘трансперсонификацией’. Они были выходцами из всех социальных групп, включая аристократические и глубоко религиозные семьи, и подорвали нашу студенческую солидарность, и составляли приблизительно 6 %. […]

Даже тогда, у нас не было никаких сомнений относительно патологического характера процесса ‘трансперсонификации’, который был сходным, но не идентичным во всех случаях. Продолжительность результатов этого явления также была различной. Некоторые из этих людей позже стали фанатиками. Другие позже использовали в своих интересах различные обстоятельства, чтобы ретироваться и вновь установить потерянные связи с обществом нормальных людей. Их заменили. Единственным неизменным фактором в новой социальной системе было волшебное число 6 %.

Это - интересная вещь, это число. Я не имею никакого объяснения этого, потому что мы конечно говорим о многих факторах и ни одной патологии. Возможно, проблема серьезнее, чем кто-либо до сих пор обнаружил?
В продолжение: - Лобачжевский о Понерологическом видении психопатии

Лобачжевский:

Ее интенсивность также изменяется по масштабу от уровня, едва доступного для наблюдения опытному наблюдателю до очевидного патологического дефицита. Как дальтонизм, эта аномалия также, кажется, представляет дефицит в преобразовании стимула, проявляющегося не на сенсорном, а на инстинктивном уровне. Психиатры старой школы имели обыкновение называть таких людей ‘Дальтониками человеческих чувств и социо-моральных ценностей.’

Психологическая картина показывает ярко выраженные симптомы только среди мужчин; среди женщин психопатия обычно менее выражена, вследствие влияния второй нормальной аллели. Это предполагает, что аномалия также наследуется через хромосому X, но через полудоминантный ген. Однако, автор был неспособен подтвердить это исключением передачи гена от отца сыну.

Здесь, интересно спекулировать, что Джордж Буш унаследовал психопатию от своей матери, Барбары.

Лобачжевский:

Анализ другой манеры переживания опыта, демонстрируемой этими индивидуумами, вынудил нас заключить, что их инстинктивный субстрат также дефектен, так как он содержит определенные ‘дырявые’ промежутки и испытывает недостаток в естественных синтоничных ответах, обычно наблюдающихся у представителей вида Homo sapiens. […]

Наш естественный мир понятий потрясает таких людей как почти непостижимое соглашение, которому они не находят оправдание в их собственном психологическом опыте. Они думают, что нормальная человеческие традиции и принципы благопристойности - чужестранное соглашение, изобретенное и наложенное как обязательное для использования кем-то еще (‘вероятно священниками’), глупое, тягостное, иногда даже смешное. В то же самое время, однако, они легко чувствуют недостатки и слабости нашего естественного языка психологических и моральных понятий в манере, несколько напоминающей об отношении современного психолога - только в карикатуре.

Средний интеллект людей с вышеупомянутым отклонением, особенно если измерять его с помощью обычно используемых тестов, несколько ниже чем у нормальных людей, хотя он варьирует подобным же образом. Однако, среди этой группы нет людей с самым высоким интеллектом, а также среди них мы не находим ни технически-одаренных людей, ни талантливых мастеров тонкой, искусной работы. Наиболее одаренные [психопаты] могут таким образом достигнуть успеха в тех науках, которые не требуют гуманистического мировоззрения или практических навыков. Всякий раз, когда мы пытаемся разрабатывать специальные тесты, чтобы измерить ‘жизненную мудрость’ или ‘социо-моральное воображение’, даже если принять во внимание трудности психометрической оценки, [психопаты] подтверждают дефицит, непропорциональный их личному показателю интеллекта.

Несмотря на их дефициты, что касается нормального психологического и морального знания, они развивают и затем имеют в своем распоряжении собственное знание, знание, которого не достает людям с естественным мировоззрением.

Они учатся узнавать друг друга в толпе уже с детства, и они развивают понимание существования других индивидуумов, подобных им [других психопатов].

Они также приходят к осознанию того, что они отличаются от мира тех, других людей, окружающих их повсюду. Они рассматривают нас с определенного расстояния, как параспецифическую разновидность [другой подвид Homo sapiens].

Естественные человеческие реакции - которые часто не в состоянии выявить интерес, потому что их считают самоочевидными - кажутся психопатам странными и поэтому интересными, даже смешными. Поэтому они наблюдают за нами, делая заключения, формируя свой собственный, другой мир понятий.

Они становятся экспертами в наших слабостях и иногда производят на нас бессердечные эксперименты… Ни нормальный человек, ни наше естественное мировоззрение не может почувствовать или должным образом оценить существование этого мира других понятий.

Исследователь таких явлений может получить подобное знание девиантного мира понятий через долгосрочные исследования личностей таких индивидуумов, используя его с некоторой трудностью, как иностранный язык. … [Психопат] никогда не будет в состоянии интегрировать мировоззрение нормального человека, хотя они часто пробуют сделать так на протяжении всей своей жизни. Продукт их усилий - только роль и маска, позади которой они скрывают свою абнормальную действительность.

Другой миф и роль - хотя содержащий зерно правды - было бы блестящий ум психопата как психологического геня; некоторые из них фактически верят в это и пытаются инсинуировать эту веру другим. В разговоре о маске психологической нормальности, которую такие люди носят (и подобные девианты в меньшей степени), мы должны упомянуть о книге Маска Здравомыслия Херви Клекли [Hervey Cleckley], сделал это явление стержневой осью своих размышлений:

Херви Клекли:

Давайте помнить, что его типичное поведение наносит удар по его собственным целям. Не он ли непосредственно является тем, кто более всего обманут своей очевидной нормальностью? Хотя он преднамеренно обманывает других и осознает свою ложь, он кажется неспособным различить соответственно свои собственные псевдо-намерения, псевдо-раскаяние, псевдо-любовь, и подлинные реакции нормального человека. Его монументальная нехватка проницательности указывает, как немного он оценивает природу своего расстройства. Когда другие не в состоянии немедленно принять его ‘слово чести как джентльмена,’ его изумление, вероятно, часто является подлинным. Термин ‘подлинный’ используется здесь, чтобы не квалифицировать намерения психопата, но квалифицировать его изумление. Его субъективный опыт настолько лишен глубоких эмоций, что он непреодолимо невежественен о том, что жизнь означает для других.

Его понимание о чувстве, противоположному лицемерию, столь иллюзорно теоретическое, что становится сомнительно, что то, что мы в основном подразумеваем под лицемерием, должно быть отнесено к ему. Не имея никаких основных ценностей, можно ли сказать о нем, что он адекватно понимает характер и качество гнева, которое его поведение причиняет другим? Мама сказала маленькому ребенку, у которого нет никакой памяти о серьезной боли, что плохо отрезать хвост собаки. Зная что это неправильно, он может продолжить действие. Мы не должны полностью освободить его ответственности, если мы скажем, что он понял меньше, что он сделал, чем взрослый, который, полностью отдавая себе отчет в физической агонии, использует нож. Может ли человек испытать более глубокие уровни горя без значительного знания счастья? Может ли он совершить злонамеренное действие в полном смысле слова без реального осознания противоположности зла? Я не имею никакого заключительного ответа на эти вопросы.

Все исследователи психопатии подчеркивают три качества, касающиеся прежде всего этой самой типичной разновидности: отсутствие ощущения вины за антиобщественные действия, неспособность любить действительно, и тенденция быть говорливым так, что это легко отклоняется от реальности.

Невротический пациент обычно молчалив и ему сложно объяснить, что травмирует его больше всего. […] Эти пациенты способны к честной и устойчивой любви, хотя им трудно выразить ее или достичь свои мечтания. Поведение психопата является антиподом такого поведения и трудностей.

Наш первый контакт [с психопатом] характеризуется потоком болтовни, который непринужденно течет и избегает действительно важных дел с равной непринужденностью, если они неудобны для говорящего. Его ход мыслей также избегает натолкнуться на те человеческие чувства и ценности, представление о которых отсутствует в его психопатическом миропонимании. […] С логической точки зрения, поток мыслей внешне правилен …

[Психопаты] фактически незнакомы с устойчивыми эмоциями любви к другому человеку …, это является для них сказкой из того ‘другого’ человеческого мира. [Для психопата] любовь - эфемерное явление, нацеленное на сексуальное приключение. Однако [психопат] в состоянии играть роль возлюбленного достаточно хорошо, и их партнеры, принимают это c доброй верой. [Моральное обучение] также потрясает их как подобная сказка, хорошая только для детей и тех, иных, ‘других’. […]

Мир нормальных людей, которых они травмируют, непостижим и враждебен для них. […] [Жизнь психопату] - преследование ее непосредственных соблазнов, удовольствия и власти. Они терпят неудачу идя по этой дороге, наряду с силой и осуждением от общества тех других непостижимых людей.

Должно быть подчеркнуто, что психопаты весьма часто интересны - даже возбуждающе-интересны! Они источают очаровательную энергию, которая держит их слушателей на краю их стульев. Даже если некоторая часть нормального человека шокирована или возмущена тем, что говорит психопат, они походят на мышь, загипнотизированную мучающим ее котом. Даже если они имеют шанс убежать, они этого не делают. Много Психопатов ‘зарабатывают на жизнь’ используя очарование, обман, и манипуляции, чтобы завоевать доверие своих жертв. Многих из них можно найти среди ‘белых воротничков’, где им помогают в их зле тем, что большинство людей ожидает, что определенные классы людей заслуживают доверия из-за их социального или профессионального статуса. Адвокаты, доктора, преподаватели, политические деятели, психиатры и психологи, вообще не должны зарабатывать наше доверие, потому что они имеют его благодаря своим позициям. Но факты таковы: психопаты найдены также в таких высоких сферах!
В то же самое время, психопаты - хорошие мошенники и шарлатаны. Они не имеют абсолютно никакого колебания относительно подделывания и наглого использования внушительных удостоверений подлинности, чтобы подступиться к профессиям, которые приносят престиж и власть. Они выбирают профессии, в которых необходимые навыки легко фальсифицировать, профессиональный жаргон легко выучить, и удостоверение подлинности вряд ли будет полностью проверено. Психопаты с чрезвычайной легкостью изображают из себя финансовых консультантов, министров, психологических адвокатов и психологов. И это - страшно.

Психопаты пробиваются, подставляя людей, которые выполняют вместо них их работу; получают деньги для них, престиж, власть, или даже поддерживая их, когда другие пробуют сорвать с них маску. Но это - их требование известности. Это - то, что они делают. И они делают это очень хорошо. К тому же, делать это очень легко, потому что большинство людей легковерны и обладают непоколебимой верой во врожденное совершенство человека, которая, я должна добавить, была запрограммирована в умы нормальных людей психопатами.

Возвращаясь к работе Лобачжевского, он затем дает нам самые важные ключи относительно того, как и почему действительно глобальный заговор может и действительно существует на нашей планете, хотя это конечно не заговор в обычно принимаемом смысле слова. Вы могли бы даже сказать, что такая конспирация возникает самопроизвольно, как естественный результат непреодолимой пропасти между нормальными людьми и девиантами [психопатами]. В определенном смысле, понимание представление того, как психопат видит ‘нормальных людей,’ что они для него являются ‘другими’ и даже ‘чужими’, помогает нам понимать, как такая конспирация может быть настолько ‘секретной’ - хотя это не точное слово, которое мы хотели бы использовать. Даже если различные понерогенные группы являются противниками / соперниками, они все равно исключают ‘нормальных людей’ из своего круга. Это - только ‘нормальные’ люди, которые попали в их сети, которые обеспечивают ‘утечки’. Лобачжевский описывает это следующим образом:

Лобачжевский:

В любом обществе в этом мире, психопатические люди и некоторые из других девиантов создают понерогенно-активную сеть общих сговоров, частично отделенную от сообщества нормальных людей. Некоторая вдохновляющая роль истинной психопатии в этой сети также вероятно, является обычным явлением.
Они осознают то, что они - другие, поскольку они получают свой опыт жизни и знакомятся с различными способами бороться за свои цели. Их мир навсегда разделен на ‘нас’ и ‘их’ - их мир с его собственными законами и обычаями, и иной иностранный мир, полный самонадеянных идей и обычаев, в свете которых они нравственно осуждаются.

Их ‘чувство чести’ позволяет им обманывать и оскорблять тот другой человеческий мир и его ценности. В противоречие к обычаям нормальных людей, они чувствуют, что невыполнение своих обещаний или обязательств - общепринятое поведение.

Они также учатся, как их личности могут оказывать травмирующие влияние на личности ‘тех’, нормальных людей, и как использовать в своих интересах этот источник террора для достижения своих целей.

Эта дихотомия миров постоянна и не исчезает, даже если они преуспевают в претворении своих мечтаний о получении власти над обществом нормальных людей. Это доказывает, что разделение биологически обусловлено.

В таких людях мечта появляется как некоторая юная Утопия ‘счастливого’ мира и социальной системы, которая не отклонила бы их или не вынудила бы их подчиняться законам и обычаям, значение которых для них непостижимо. Они мечтают о мире, в котором их простой и радикальный способ испытывать и чувствовать действительность [то есть ложь, обман, разрушение, использование других, и т.д.], будет доминировать; где им, конечно, будет обеспечена безопасность и процветание. Тех ‘других’ - иных, но также и более технически квалифицированных – надо заставить работать, чтобы достигнуть этой цели. ‘Мы’, в конце концов, создадим новое правительство, правительство правосудия [для психопатов]. Они готовы бороться и страдать ради такого храброго нового мира, и также конечно, причинять страдание другим. Такое видение оправдывает убийство людей, страдание которых не сообщает им сострадание, потому что ‘они’ - не совсем конспецифичны.

Вот так. Лобачжевский сказал напрямую, что психопаты - с определенной перспективы - являются другим типом человека, типом, который знает о своем отличии от детства. Соедините это с его утверждением, что такие люди признают их собственный вид, и рассматривают нормальных людей как полностью ‘другой’, и мы можем начать понимать, почему и как конспирация может существовать и действительно существует среди таких индивидуумов. Они собираются вместе, с подобными мировоззрениями, как жир плавающий на поверхности супа. Когда один из них начинает разглагольствовать, другие как они - или те с повреждениями головного мозга, что делает их восприимчивыми - ‘собираются вокруг флага,’ так сказать. И более того, они знают это и знают, как это работает.

Говоря о сетях, мы должны ближе взглянуть на то, как психопаты влияют на других людей, кого они используют, чтобы создать фундамент для своего правления в макросоциальной динамике. Это выдвигает на первый план факт, что нехватка психологического знания среди широкой публики, не говоря уже об общем неврозе большинства людей, делает их уязвимыми для таких хищников.

Лобачжевский:

Подчинение нормального человека абнормальным в психологическом отношении индивидуумам деформирует его личность: это порождает травму и невроз. Это достигается способом, уклоняющимся от контроля сознания [Волки в Овечьей Шкуре, Wolves in Sheep's Clothing]. Такая ситуация тогда лишает человека его естественных прав практиковать его собственную умственную гигиену, развивать достаточно автономную личность, и использовать собственный здравый смысл. В свете естественного закона, это таким образом, составляет своего рода незаконное действие, которое может появиться в любом социальном масштабе, хотя оно не упомянуто ни в каком кодексе закона.
Психолог Джордж Саймон, цитируемый выше, обсуждает типы, которые он именует как ‘Тайно-агрессивные личности’, которые, при чтении его книги, выявляют себя как представители спектра психопатии. Он пишет:
Джордж Саймон:

Агрессивные личности не любят никого, подталкивая их сделать то, что они не хотят сделать сами или мешая им сделать то, что они хотят сделать сами. Они никогда не принимают ответ ‘Нет’.

[В некоторых случаях], если они видят некоторую выгоду в сдержанности, они могут усвоить запрещения [и стать тайно агрессивными].

Воздерживаясь от любых откровенных действий враждебности к другим, они умеют убедить себя и других, что они не безжалостные люди, которыми они являются. Они могут соблюдать букву закона, но нарушать его дух с непринужденностью. Они могут выказать ограничение в поведении, когда это работает в их лучших интересах, но они сопротивляются действительному подчинению любой более высокой власти или набору принципов. [Они-] стремятся прежде всего скрыть их истинные намерения и агрессивные планы от других. Они могут вести себя цивилизованно и с уместностью, когда их действия тщательно изучаются или когда они уязвимы. Но когда они полагают, что у них есть иммунитет к обнаружению, [они сделают все, что они хотят.]

Контакт с тайно-агрессивными личностями походит на удары хлыстом. Часто, Вы действительно не знаете, что именно бьет Вас, пока, намного позже, ущерб уже нанесен…

Тайно-агрессивные личности часто настолько опытны в эксплуатации слабостей и эмоциональной неуверенности других, что почти любой может быть обманут …

Тайно-агрессивные личности эксплуатируют ситуации, в которых они хорошо осознают уязвимость их добычи. Они часто очень разборчивы о видах людей, с которыми они свяжутся или будут работать. У них особенно большой опыт по части обнаружения и сохранения других в подчиненном положении. Они смакуют ситуации, когда они находятся в положении власти над другими. Это мой опыт, что то, как человек использует власть, является самым надежным испытанием их характера. [Саймон, цит. выше]

Теперь, только вообразите что почти 1 из 25 человеках упомянутым Мартой Стоут: ‘Социопат По соседству,’ будучи именно теми, кто ищет и достигает положений власти и полномочий в практически любой области, где власть можно иметь, и Вы начинаете понимать, насколько действительно разрушительным это может быть для всего общества. Вообразите школьных учителей с властью над вашими детьми, которые являются ‘тайно-агрессивными индивидуумами’. Вообразите докторов, психологов, ‘священников’ и политических деятелей в таких позициях.
С этим пониманием, мы начинаем получать еще более полную идею относительно того, как психопаты могут сговориться и фактически осуществить это: в обществе, где зло не изучается или не понято, они легко ‘пробираются к вершине’ и прогрессируют в кондиционировании нормальных людей для принятия их господства, принятия их лжи без задавания вопросов. Как отмечено в начале этой секции, Лобачжевский отметил:

Лобачжевский:

Длительные периоды озабоченности собой и ‘накапливанием благ’ для себя, уменьшает способность точно считывать окружающую среду и других людей. […] Это - эта особенность, эта истеризация общества, которая позволяет патологическим заговорщикам, очарователям, и другим примитивным девиантам действовать как существенные факторы в процессах происхождения зла в макросоциальном масштабе.
Мы видим именно этот образец социального развития в Соединенных Штатах за прошлые 50 - 60 лет или даже больше. Факт, много людей, которые, возможно, родились ‘нормальными’, стали теми, кого можно было бы назвать ‘вторичными психопатами’ или характеропатами из-за влияния психопатии на американскую культуру многих областей- включая науку, медицину, психологию, законодательство, и т.д - где они осознают то, что они делают ‘нормальным’ людям!
Лобачжевский:

Мы уже обсудили характер некоторых патологических личностей - характеропатий - которые можгут быть ‘созданы’ если подвергать человека влиянию индивидуума с серьезной деформацией характера. Истинная психопатия производит исключительно интенсивные эффекты таким образом. Нечто таинственное вгрызается в личность человека находящегося во власти психопата, и против этого борются как против демона. Эмоции [такого человека] становятся прохладными, его чувство психологической действительности - приглушенным. Это приводит к декритериализации мысли и чувству беспомощности, что достигает кульминации в депрессивных реакциях, которые могут быть настолько серьезными, что психиатры иногда неправильно диагностируют их как маниакально-депрессивный психоз. Много людей очевидно также восстают намного ранее и начинают искать некоторый способ освободить себя от такого влияния.

Социальная структура, находящаяся во власти нормальных людей и их концептуального мира, легко показывается психопату как система силы и угнетения. Если это случается, что истинная несправедливость фактически существует в том данном обществе, патологические чувства несправедливости и внушающие заявления могут резонировать среди тех, с кем действительно обращались незаконно. Революционные доктрины могут тогда найти одобрение среди обеих групп, хотя их побуждения фактически будут весьма отличны.

Присутствие патогенных бактерий в нашей окружающей среде - обычное явление; однако, это не единственный решающий фактор что касается того, заболевают ли человек или общество. Точно так же одни психопатологические факторы не являются решающими в распространении зла. […] 34

Другие Психопатии

Мы можем также включить в психопатические категории несколько неопределенное число аномалий с наследственным субстратом …

Мы также встречаем трудных индивидуумов с тенденцией вести себя в манере, наносящей вред другим людям, для которых тесты не указывают существующее повреждение мозговой ткани и нет никакого признака неправильного воспитания детей. Факт, что такие случаи повторяются в пределах семей, мог бы предложить наследственный субстрат . […]

Такие люди также пытаются маскировать их другой мир опыта и играть роль нормальных людей в различной степени …, Эти люди участвуют в происхождении зла совсем другими способами, или принимая участие открыто или, в меньшей степени, когда они сумели приспособиться к надлежащим способам жить. Эти психопатии и связанные явления могут, количественно выражаясь, быть суммарно оценены в два или три раза, чем число случаев психопатии, то есть в меньше чем двух процентах населения.

Здесь я хочу прокомментировать, что, если мы спекулируем, что фактическое число психопатов приблизительно 6 процентов - или лишь 4 процента как считает Стоут - тогда, эти ‘другие ‘люди, о которых пишет Лобачжевский, могут составлять 12 - 18 процентов населения. Это означало бы, что общее количество психопатов плюс ‘почти психопаты’ будут составлять16 - 24 процента населения. Однако, очевидно, что статистическое распространение может различаться в различных странах в разное время. Мы рассмотрим эту проблему далее.
Лобачжевский:

Этот тип человека легче приспосабливается к социальной жизни. Мягкие случаи [психопатии] в особенности приспосабливаются к требованиям общества нормальных людей, используя в своих интересах его понимание искусств и других областей с подобными традициями. Их литературное творчество часто тревожит если оно задумано только в одних воображаемых категориях; они инсинуируют их читателям, что их мир концепций и событий самоочевиден, также оно фактически содержит характерные уродства.

Наиболее часто обозначаемый и известный тип - астенический психопат, который появляется в каждой мыслимой интенсивности, от едва заметного до очевидного патологического дефицита. Эти люди, астенические и сверхчувствительные, не обладают таким же самым явным дефицитом в моральном чувстве и способности ощутить психологическую ситуацию, поскольку это появляется в основе психопатии. Они являются несколько идеалистическими и имеют тенденцию иметь поверхностные муки совести в результате их дефектного поведения. В среднем, они также менее интеллектуальны чем нормальные люди, и избегают последовательности и точности в рассуждении. Их психологическое мировоззрение ясно фальсифицировано, таким образом их мнению о людях нельзя доверять. Своего рода маска скрывает мир их личных стремлений, который отличается от официального, востребованного ситуацией. Их поведение к людям, которые не замечают их ошибки, является учтивым, даже дружественным. Однако, те же самые люди проявляют превентивную враждебность и агрессию против людей с талантом к психологии или надлежащему знанию в этой области.

Они относительно менее активны сексуально и поэтому могут принять безбрачие; именно поэтому некоторые Католические монахи и священники часто представляют меньшие или незначительные случаи этой аномалии. Они - главный фактор, который вдохновил антипсихологическое отношение, традиционное во взглядах Церкви.

Более серьезные случаи являются более жестоко антипсихологическими и высокомерными по отношению к нормальным людям; они имеют тенденцию быть активными в процессах происхождения зла в большем масштабе. В их мечтах много определенного идеализма, подобного идеям нормальных людей. Они хотели бы преобразовать мир согласно их желаниям, но неспособны предвидеть более далеко идущие значения и результаты. Приправленные отклонениями, их видения могут влиять на наивных мятежных людей, которые фактически перенесли несправедливость. Существующая социальная несправедливость может быть похожа на оправдание радикализованного мировоззрения и ассимиляцию таких видений.

Следующее - пример, данный Лобачжевским, образца мысли человека, который кажется является типичным и серьезным случаем астенической психопатии:

Дзержинский:

‘Если бы я должен был начать жизнь сначала, я сделал бы точно то же самое: это - органическая потребность, не диктат долга. Я имею одну вещь, которая принуждает меня двигаться и дает безмятежность, даже когда вещи очень грустны. Это - непоколебимая вера в людей. Условия изменятся, и зло прекратит править, и человек станет человеку братом, не, волком как имеет место сегодня. Моя воздержанность происходит не из моего воображения, а скорее из моего ясного видения причины, которая порождает зло.’

Эти слова были написаны в тюрьме 15 декабря 1913 года Феликсом Дзержинским (1877-1926) который больше известен как первый Председатель советского ‘ЧК’, или советской тайной полиции, предшественника КГБ. Сея страх во время хаоса, ЧК был прекрасным инструментом для безжалостной консолидации власти Сталиным и истребления оппозиции. Дзержинский заставил Робеспьера походить более на анютины глазки, будучи ответственным за убийство буквально миллионов людей.

Если когда-либо придет время, когда ‘условия изменятся’, и ‘зло больше не будет управлять,’ могло бы быть, потому что прогресс в изучении патологических явлений и их понерогенной роли позволит обществам спокойно принять существование этих явлений и отнести их к природным категориям. Видение нового, справедливая структура общества может тогда быть реализована в рамках и под контролем нормальных людей. Согласившись с фактом, что психопаты отличны от нас и имеют ограниченную способность для социальной интеграции, мы должны создать систему постоянной защиты для них в разумных пределах и с надлежащим знанием.

Здесь должно быть отмечено, что в психологическом отношении нормальные люди составляют статистическое большинство [Homo sapiens] и таким образом, как указывает Лобачжевский, согласно естественному закону, именно большинство должно установить темп; моральный закон получен из их природы. Власть должна быть в руках нормальных людей.

Лобачжевский:

В наших целях, мы должны также привлечь внимание к психопатическим типам с девиантными особенностями: они были изолированы относительно давно Брзезики [Brzezicki] и приняты Е. Кретшмером [E. Kretschmer] как характерные для Восточной Европы в частности.

Скиртоиды [Skirtoids]- полные жизни, эгоцентричные и толстокожие люди, из которых получаются хорошие солдаты из-за их выносливости и психологической конфронтации. В мирное время, однако, они неспособны к пониманию более тонких жизненных явлений или разумного воспитания молодого поколения. Они счастливы в примитивной среде; удобная окружающая среда легко вызывает их истеризацию. Они оказываются твердо консервативными во всех областях и поддерживают правительства, которые управляют тяжелой рукой.

Кретшмер полагал, что эта аномалия была биодинамическим явлением, вызванным пересечением двух удаленных этнических групп, что часто случается в той области Европы. Если бы это имело место, то Северная Америка должна была бы быть полной скиртоидов. Эту аномалию надо учесть, если мы желаем понять историю России, так же как Польши, в меньшей степени. […]

Вышеупомянутые характеристики - отобранные примеры патологических факторов, которые участвуют в понерогенных процессах. […]. Текущее состояние знания в этой области однако все еще недостаточно, чтобы практически решить многие человеческие проблемы, особенно проблемы личностного характера и семейные. […]

Некоторые выдающиеся психопатологи, убежденные, что развитие спокойного и достаточного представления о человеческой реальности является невозможным без данных полученных психопатологией, поэтому они к сожалению правы, заключение, которое трудное принять людям, которые полагают, что они достигли зрелого мировоззрения без таких обременительных исследований. Защитники естественного мировоззрения имеют традицию, беллетристику, даже философия на их стороне. Они не понимают, что в течение настоящих времен, их манера понимания вопросов жизни делает битву со Злом более проблематичной. […]

В попытке более близкого наблюдения этих психологических процессов и явлений, которые принуждают одного человека или одну нацию травмировать другого [человека или нацию], позвольте нам выбирать явления столь характерные насколько возможно. Мы снова станем убежденными, что участие различных патологических факторов в этих процессах является правилом, а не исключением. […]

Наши социальные, психологические, и моральные понятия, так же как наши естественные формы реакции, не адекватны каждой ситуации, с которой жизнь нас сталкивает. Мы обычно доводим до причинения вреда кому -либо, если мы используем наши естественные понятия и реактивные архетипы в ситуациях, которые, кажется, соответствуют нашему представлению о том, какими они являются, хотя они, фактически, существенно различаются. Как правило, такие различные ситуации … происходят, потому что некоторый труднопостигаемый патологический фактор, вошел в картину. Практическая ценность нашего естественного мировоззрения обычно заканчивается там, где начинается психопатология.

Фамильярность с этой общей слабостью человеческого характера и ‘наивностью’ нормального человека - часть специфического знания, которое мы встречаем во многих психопатических людях. Очарователи масс, умеющие воздействовать на аудиторию [spellbinders] различных школ пытаются провоцировать такие пара- соответствующие реакции в аудитории во имя их специфических целей, или для обслуживания правящих идеологий. Этот трудноуловимый патологический фактор находится в самом ‘очарователе иасс’.

Мы называем эготизм (индивидуализм), как правило, подсознательно обусловленным отношением, , благодаря которому мы приписываем чрезмерную ценность нашему инстинктивному рефлексу, рано приобретенным воображениям и привычкам, и индивидуальному мировоззрению. … Индивидуалист измеряет других людей по своим собственным критериям, рассматривая свои концепции и основанные на опыте привычки как объективные критерии. Он хотел бы вынудить других людей чувствовать и думать почти совершенно также, как это делает он. Нации индивидуалистов имеют подсознательную цель обучения или вынуждения других наций думать в их собственных категориях, что делает их неспособными к пониманию других людей и наций или ознакомления с ценностями их культур.

Надлежащее воспитание детей (и самовоспитание) всегда стремится к де-эготизации, де-индивидуализации, таким образом открывая .психику.

Вид чрезмерного индивидуализма, который препятствует развитию человеческих ценностей и приводит к неправильным выводам /оценкам и терроризированию других явно заслуживает названия ‘Король человеческих ошибок.’ Трудности, споры, серьезные проблемы, и невротические реакции вырастают вокруг такого индивидуалиста как грибы после дождя. Нации индивидуалистов начинают впустую тратить деньги и усилия, чтобы достигнуть целей, вытекающих из их ошибочных рассуждений и чрезмерно эмоциональных реакций. Их неспособность признавать ценности других наций и разнообразие других культурных традиций, ведет к конфликтам и войне. […]

Если мы анализируем развитие чрезмерно эгоцентричных личностей, мы находим некоторые непатологические причины, например, воспитание в чрезмерно рутинной среде с запретами, ограничениями или воспитание людьми менее интеллектуальными чем сам ребенок. Однако, главная причина - загрязнение, через психологическую индукцию, чрезмерно эгоцентричными или истеричными личностями, которые развивали эти черты под влиянием различных патологических причин. …

Много людей с различными наследственными отклонениями и приобретенными дефектами развивают патологический эготизм. Для таких людей, вынуждение других в их среду, целых социальных групп, и, если возможно, нации целиком чувствовать и думать как они становятся внутренней потребностью, жизненным кредо. Некоторая проблема, к которой нормальный человек не отнесся бы серьезно, часто становится для них жизненной целью, объектом всех их усилий, жертв, и хитрой психологической стратегии. Патологический эготизм происходит из подавления из поля сознания любых нежелательных самокритичных ассоциаций, относящихся к собственному характеру или нормальности. Драматические дилеммы типа: ‘Кто здесь абнормален - я или этот мир людей, которые чувствуют и думают по-другому?’ решаются в ущерб всему миру. Такой эготизм всегда связывается с притворством, лицемерным отношением, с маской [здравомыслия ] Клекли или некоторым другим патологическим качеством, скрываемым от сознания, своего собственного и других людей. […]

Важность вклада этого вида эготизма в происхождение Зла таким образом едва нуждается в более пространном описании. Это - прежде всего социальный ресурс, эготизирующий или травмирующий других, что в свою очередь вызывает дальнейшие трудности. Патологический эготизм [патологическое самомнение, самовлюбленность, индивидуализм] - неизменный компонент разнообразных состояний, где кто-то, кто кажется нормальным (хотя он - фактически не совсем нормален), ведется побуждениями бороться за цели, которые нормальный человек считает нереалистичными или маловероятными. Средний человек спрашивает: ‘Что можно ожидать получить таким образом?’ Мнение среды, однако, интерпретирует такую ситуацию в соответствии со ‘здравым смыслом’ и склонно принять ‘более вероятную’ версию возникновения. Такая интерпретация часто приводит к человеческой трагедии. Таким образом, мы должны всегда помнить, что законный принцип cui prodest 36 становится иллюзией всякий раз, когда некоторый патологический фактор входит в картину. […]

Очарователи масс [Spellbinders]

Чтобы понять направления понерогенезиса, особенно те, которые действуют в более широком социальном контексте, давайте наблюдать личности индивидуумов, которых мы назовем ‘очарователями масс [spellbinders]’, кто очень активен в этой области несмотря на их статистически незначительное количество. Они – обычно являются носителями различных патологических факторов, некоторых характеропатий, и некоторых унаследованных аномалий.

Очарователи масс характеризуются патологическим эготизмом. Такой человек вынужден некоторыми внутренними причинами сделать ранний выбор между двумя возможностями: первый вынуждает других людей думать и чувствовать в манере, подобной его собственной; второй - чувство одиночества и и бытности другим, что патологически не подходит в социальной жизни. Иногда выбор состоит, быть или очаровательной змеей или самоубийство.

Торжествующая репрессия самокритичных или неприятных концепций из поля сознания постепенно дает начало [конверсивному мышлению например параморализм.]

Параморализмы

Убеждение, что моральные ценности существуют, но что некоторые действия нарушают моральные правила, является столь обыкновенным и древним явлением, что это, кажется, имеет некоторый субстрат на инстинктивном уровне обеспечения человека, и не является только иллюстрацией столетий опыта, культуры, религий, и социализации. Таким образом, любая инсинуация, содержащаяся в ‘моральном лозунге’ всегда является суггестией, даже если используемые ‘моральные’ критерии –справедливое и популярное [ad hoc ] изобретение. Любой акт может таким образом быть представлен как безнравственный или моральный посредством использования ‘параморализмов’ через активную суггестию и очень многие уступают этой манипуляции.

В поиске примера злого акта, отрицательная ценность которого не подвергалась бы сомнению в любой социальной ситуации, ученые этики часто упоминают жестокое обращение с детьми. Однако, психологи часто встречаются с параморальными подтверждениями такого поведения в их практике.

Лобачжевский ранее дал пример женщины с повреждением предлобной доли, которая по-садистски оскорбляла своего ребенка, но ее братья, которые были полностью под ее влиянием и убеждены в ее ‘исключительно высоких моральных квалификациях.’ ее поддерживали в ее издевательствах над ребенком. Особенно отвратительные примеры этого типа часто происходят в религиозном контексте, где детей избивают до смерти, чтобы ‘изгнать дьявола.’ Это делается всегда, чтобы ‘спасти их души,’ и это - пример ‘параморализма’, используемого конверсивным способом. Мы были конечно подвергнуты этому типу использования ‘параморализмов’, но это - другая история.
Лобачжевский:

Параморалистические заявления и суггестии так часто сопровождают различные виды зла, что они кажутся почти незаменимыми. К сожалению, изобретение новые моральных критерий для чьего-то удобства стало частым явлением для людей, репрессивных групп, или пато-политических систем. Такие суггестии лишают людей их морального интерпретирования и искажают его развитие в детях. Фабрики параморализмов были основаны во всем мире, и понеролог находит, что маловероятно что они управляются нормальными в психологическом отношении людьми.

Особенности конверсии в происхождении параморализмов, кажется, доказывают, что они получены из главным образом подсознательного отказа (и репрессий из поля сознания) чего-либо полностью иного, что мы называем ‘голосом совести.’ … Как все явления конверсии, тенденция использовать параморализмы является инфекционной в психологическом отношении.

Лобачжевский указывает, что поток ‘параморализмов’ щедро льется из таких людей, затопляя ум среднего человека.
Лобачжевский:

Для очарователя масс, все становится подчиненным их убеждению, что они исключительны, иногда даже мессии. Такие люди часто рождают идеологию которая частично верна, и ценность которой, как утверждают, превосходит все другие идеологии. Они полагают, что они найдут много новообращённых в их идеологию и когда они обнаруживают, что дело обстоит не так, они потрясены и горячатся с ‘параморальным негодованием.’ Отношение большинства нормальных людей к таким очарователям масс обычно является критическим, раздражающим и причиняющим боль.

Очарователь масс восхваляет моральные качества любого, кто уступает его влиянию, и он забрасывает таких людей вниманием и собственностью и льготами всех видов. Критики встречаются с ‘моральным’ произволом, и очарователь масс заявляет, что послушное меньшинство - фактически большинство.

Такая деятельность всегда характеризуется неспособностью предвидеть ее заключительные результаты, что очевидно с психологической точки зрения, потому что ее субстрат содержит патологические явления, и очаровывание и самоочарование, лишает возможности чувствовать действительность достаточно точно, чтобы предвидеть логически результаты.

В здоровом обществе, действия очарователей масс встречаются с критикой, достаточно эффективной для того, чтобы быстро их останавливать. Однако, когда им предшествуют условия, пагубно действующие на здравый смысл и организацию социума, типа социальной несправедливости, культурной отсталости, или интеллектуально-ограниченных правителей, проявляющих патологические черты - действия очарователей масс приводили общества целиком к крупномасштабным человеческим трагедиям.

Такой человек выявляет в своей среде или обществе людей, поддающихся его влиянию, углубляя их психологические слабости, пока они не становятся понерогенным союзом.

С другой стороны, люди, которые сохранили свое здоровые критические неповрежденные способности, пытаются противодействовать действиям очарователям масс и их результатам, основываясь на собственном здравом смысле и моральных критериях. В получающейся поляризации социальных отношений, каждая сторона оправдывает себя используя моральные категории.

Осознмние, что очарователь масс - всегда патологический человек, должно защитить нас от известных результатов морализирующей интерпретации патологических явлений, гарантируя нам объективные критерии для более эффективных действий.

[Высокий показатель интеллекта] обычно помогает в иммунитете к очарователям масс, но только умеренно. Фактические различия в формировании человеческих отношений под влиянием таких действий должны быть приписаны другим свойствам человеческого характера. Решающий фактор, в принятии критического отношения - хороший интеллект, который обусловливает наше восприятие психологической действительности. Мы можем также наблюдать как действия очарователя масс ‘отшелушивают’ поддающихся людей с удивительной регулярностью.

Понерогенные Ассоциации

Мы назовем ‘понерогенной ассоциацией’ любую группу людей, характеризующуюся понерогенными процессами выше средней социальной интенсивности, где носители различных патологических факторов функционируют как вдохновители, очарователи масс, и лидеры, и где возникает соответствующая патологическая социальная структура. Меньшие, менее постоянные ассоциации можно назвать ‘группами’ или ‘союзами’. Такая ассоциация рождает зло, которое травмирует других людей так же как своих собственных членов.

Мы могли перечислить различные названия, приписанные таким организациям по лингвистической традиции: банды, преступные организации, мафии, клики, и coteries, которые ловко избегают столкновения с законом, стремясь получить преимущество. Такие союзы часто стремятся к политической власти, чтобы наложить законодательство, отражающее их цели, на общество от имени соответственно подготовленной идеологии, получая преимущества в форме непропорционального материального процветания и удовлетворения своей тяги к власти. […]

Одно явление, объединяющее все понерогенные группы и ассоциации - факт, что их члены проигрывают (или уже проиграли), способность чувствовать патологических людей как таковых, интерпретируя их поведение очарованным, героическим, или мелодраматическим способом. Мнениям, идеям, и суждениям людей – носителей различных психологических дефицитов придается важность, по крайней мере равная важности таковых выдающихся личностей среди нормальных людей. Атрофия естественных критических способностей относительно патологических людей открывает им дорогу к действиям, и в то же самое время является критерием для признания ассоциации как понерогенной. Давайте назовем это явление первым критерием понерогенезиса.

Другое явление, объединяющее все понерогенные ассоциации - статистически высокая концентрация в них людей с различными психологическими аномалиями. Их качественный состав кардинально важен в формировании характера, действий, развития, или исчезновения всего союза. Группы во власти индивидуумов с различными видами характеропатий выработают относительно примитивные действия, довольно легкие чтобы общество нормальных людей их раскололо. Ситуация отлична, когда такие союзы вдохновляются психопатическими индивидуумами. Давайте представим следующий пример, иллюстрирующий роли двух различных аномалий, отобранных из числа событий, изученных автором.
В преступных бандах молодежи определенная роль играется мальчиками (и иногда девочками), которые являются носителями характерных последствий, иногда оставляемых тем, что они переболели свинкой. Как упомянуто, эта болезнь в некоторых случаях влечет за собой мозговые реакции, оставляя позади некоторое постоянное размывание чувств и небольшое снижение общих умственных способностей. Подобные последствия иногда остаются после дифтерии. В результате такие люди легко уступают суггестиям более умных людей. Попав в преступную группу, они становятся слабо-критическими помощниками и исполнителями намерений последних, инструменты в руках более предательских, обычно психопатических, лидеров. После ареста они следуют инсинуируемым объяснениям их лидеров, что более высокая (параморальная) идея группы требует, чтобы они стали козлами отпущения, взяв большинство вины на себя. …

Люди с вышеупомянутыми чертами, приобретенными как последствие их заболевания свинкой и дифтерии составляют меньше чем 1.0 % общего населения, но их доля достигает 25 процентов в подростковых преступных группах. Это представляет порядка 30-кратную конденсацию 37, не требуя никаких дальнейших методов статистического анализа. Достаточно умело изучая содержание понерогенных союзов, мы часто встречаемся с явлением конденсации других психологических аномалий, которые также говорят сами за себя.

Два основных типа вышеупомянутых союзов должны быть дифференцированы: Первичный понерогенный и вторичный понерогенный. Мы назовем первичным понерогенный союз, абнормальные члены которого были активны с самого начала, играя роль катализаторов кристаллизации в процессе создания группы. Мы назовем вторичным понерогенный союз, который был основан на имени некоторой идеи с независимым социальным значением, постижимым в пределах категорий естественного мировоззрения, но который позже подвергся определенному моральному вырождению. Это в свою очередь открыло двери для проникновения инфекции и активации патологических факторов в внутри союза, и позже к понеризации группы в целом, или часто ее фракции.

С самого начала, первичный понерогенный союз представляет собой инородное тело в рамках организма общества, его характер сталкивается с моральными ценностями, уважаемыми большинством общества. Действия таких групп вызывают неприятие и отвращение и считаются безнравственными; как правило, поэтому, такие группы широко не распространяются, и не метастазируют в многочисленные союзы. Они в конце концов проигрывают в своей битве с обществом.

Чтобы иметь шанс развиться в большую понерогенную ассоциацию, однако, достаточно, что некоторая организация, характеризующаяся социальными или политическими целями и идеологией с некоторым творческим потенциалом, была уже принята большим количеством нормальных людей прежде, чем она подвергается процессу понерогенной злокачественности. Первичная традиция и идеологические ценности могут тогда в течение долгого времени защищать союз, подверженный процессу понеризации, здоровым здравым смыслом общества, особенно его менее критических компонентов.

Когда понерогенный процесс трогает такую организацию, которая появилась и действовала от имени политических или социальных целей, причины которых были обусловлены историей и социальной ситуацией, первичные ценности первоначальной группы будут поддерживать и защищать такой союз - несмотря на то, что данные первичные ценности подвергаются характерному вырождению, их практическая функция становится полностью отличной от первично-выполняемой функции - потому что сохраняются названия и символы. Таким образом индивидуальный и социальный ‘здравый смысл’ раскрывает свое самое слабое место. […]

В пределах каждого понерогенного союза создается психологическая структура, которую можно считать копией или карикатурой нормальной структуры общества или социальной организации. Люди с различными психологическими отклонениями дополняют таланты и особенности друг друга. … Более ранние фазы деятельности союза находятся обычно во власти характеропатов, особенно параноидальных индивидуумов, которые часто играют роль вдохновителя или очарователя в процессе понеризации. В это время союз все еще обладает определенными романтическими особенностями и еще не характеризуется чрезмерно зверским поведением. Скоро, однако, более нормальные члены удаляются от активного участия в деятельности союза и исключаются [из организации]…

Люди с унаследованными отклонениями тогда прогрессивно занимают положения вдохновителя и лидерства. Роль истинных психопатов постепенно растет …

0

5

Очарователь масс сначала одновременно играет роль лидера в понерогенной группе. Позже там появляется иной представитель ‘таланта лидерства,’ более фундаментально важный человек, который часто присоединился к организации позже, как только она уже подверглась понеризации. Человек, очаровывающий массы, будучи более слабым, вынужден уйти в тень и признать ‘гения’ нового лидера, если конечно, он не принимает угрозу полной неудачи [при конфронтации]. Роли распределены. Очарователь масс нуждается в поддержке примитивного, но решительного лидера, который в свою очередь нуждается в содействии очарователя масс в поддержании идеологии ассоциации, столь существенной, чтобы поддержать надлежащее отношение со стороны тех рядовых членов, которые изменяют тенденции к критицизму и сомнениям в моральном отношении. Очарователь масс должен повторно упаковать идеологию соответствующим образом, внося новое содержание в старые названия, так, чтобы идеология могла продолжить выполнять свою функцию пропаганды в изменяющихся условиях. Он должен также поддержать мистический [ореол вокруг] лидера внутри и снаружи ассоциации. Полное доверие не может существовать между этими двумя индивидуумами, так как лидер тайно чувствует презрение к очарователю масс и его идеологии, в то время как последний презирает лидера из-за его примитивности. Конец поединка всегда вероятен; и кто более слаб, становится проигравшим.

Структура такого союза далее подвергается разнообразию и специализации. Пропасть открывается между более нормальными массами и элитными посвященными, которые, как правило, являются более патологическими. Эта более поздняя подгруппа становится все больше во власти наследственных патологических факторов, прежними последствиями различных болезней, затрагивающих мозг, менее типично психопатических людей, и людей, уродливые личности которых были вызваны ранними лишениями или зверскими методами воспитания со стороны патологических людей. Всё меньше и меньше места остается в группе для нормальных людей. Тайны лидеров и их намерения скрываются от пролетариата союза; продукты работы очарователей масс должны быть достаточны для этого сегмента организации.

Наблюдатель, следящий за действиями такого союза с внешней стороны и использующий естественное психологическое мировоззрение, всегда будет иметь тенденцию слишком высоко оценивать роль лидера и его предположительно деспотичной функции. Очарователи масс и аппарат пропаганды мобилизируются, чтобы поддержать это ошибочное внешнее мнение. Лидер, однако, зависит от интересов союза, особенно [от интересов] элитных посвященных, в больше степени, чем он знает. Он ведет постоянное сражение [c мастерами за сценой]; он – актер, у которого есть режиссер. В макросоциальных союзах, это положение обычно занимается более представительным человеком, не лишенным определенных критических способностей; посвящение его во все те планы и преступные вычисления было бы контр производительным. В соединении с частью элиты, группа психопатов, скрывающихся позади сцены, режиссирует действиями такого лидера как Борман, а его клика режиссировала Гитлером. Если лидер не выполняет назначенную ему роль, он обычно знает, что клика, представляющая элиту союза, имеет возможность убить или иначе удалить его [со сцены]. […]

Процесс Понеризации

Наблюдение процессов понеризации различных союзов всюду по истории легко заставляет прийти к заключению, что начальный шаг - моральное деформирование идейного содержания группы. […]

Лобачжевский подробно обсуждает, как идеология искривляется и искажается проникновением патологических индивидуумов в любую группу, которая могла бы развиваться в позитивном направлении. Очень хороший пример - коммунизм, который, фактически, согласно Новому Завету, является христианской идеологией. Однако, как только коммунистические группы были пропитаны[девиантными элементами], начался процесс понеризации, и коммунизм превратился в тип Фашистской Корпоративной Патократии, где корпорацией является ‘государство’.
Лобачжевский:

Макросоциальные Явления

Когда понерогенный процесс охватывает весь правящий класс общества, или нации, или когда оппозиция со стороны нормальных людей задушена - в результате массового характера явления, или при использовании средств ‘очаровывания’ и физического принуждения масс - мы имеем дело с макросоциальным понерологическим явлением.

Тогда, однако, трагедия общества, часто соединенная со страданием самого исследователя, открывает перед ним весь объем понерологического знания, где он может прочесть все о законах, управляющих такими процессами, если он только в состоянии вовремя ознакомиться с их натуралистическим языком и различной грамматикой. Исследования в происхождении зла, основанные на наблюдении небольших групп людей, могут указать нам детали этих законов. […]

Я даю наименование ‘патократия’ системе правительства, созданного таким образом, где крошечное патологическое меньшинство берет контроль над обществом нормальных людей. Таким образом отобранное название, прежде всего подчеркивает основное качество макро-социального психопатологического явления, что дифференцирует его от многих возможных социальных систем в структуре власти, традициях, и законах нормальных людей. … Я думаю, что это название совместимо с требованиями семантики, так как ни один краткий термин не может соответственно охарактеризовать такое сложное явление.

Политические Значения Патократии

Достижение Патократами абсолютного доминирования в правительстве страны не может быть постоянным, так как большие сектора общества разочаруются в такой власти и найдут некий способ снять такое правительство.

Патократия на высшем уровне правительственной организации также не представляет всей картины ‘зрелого явления’. У такой системы правительства только один путь развития - вниз.

Любое положение лидерства - внизу до деревенской главы и главы кооператива общины, не говоря уже о директорах полицейских подразделений, и персонала полиции специального назначения, и активистов в патократической партии - должны быть заполненными людьми, чье чувство связи с таким режимом обусловлено соответствующими психологическими отклонениями, которые, как правило, унаследованы. Однако, такие люди становятся более ценными, потому что они составляют очень маленький процент от населения. Их интеллектуальный уровень или профессиональные навыки не могут быть приняты во внимание, так как люди, обладающие превосходящими способностями и необходимыми психологическими отклонениями – найти еще тяжелее. После того, как такая система была оперативной несколько лет, сто процентов всех случаев истинных психопатов вовлечены в патократическую активность; их считают самым лояльным, даже при том, что некоторые из них были прежде в некотором роде вовлечены в противоборствующий лагерь.

При таких условиях, никакая область социальной жизни не может развиваться обычным порядком, будь то в экономике, культуре, науке, технологии, администрации, и т.д.

Патократия прогрессивно парализует все.

Разумные люди должны развить уровень терпения вне кругозора любого человека, живущего в системе нормальных людей, только чтобы объяснять, что делать и как делать некому тупому посредственному психологическому девианту. Эта специальная педагогика требует большого количества времени и усилий, но иначе не было бы возможно поддержать терпимые условия жизни и необходимые достижения в экономической или интеллектуальной жизни общества. Однако, патократия прогрессивно внедряется повсюду и приводит в уныние все.

Те люди, которые первоначально считали первоначальную идеологию привлекательной, в конечном счете приходят к реализации, что они фактически имеют дело с чем-то еще.

Чувство разочарования, испытанное такими прежними идеологическими сторонниками, чрезвычайно горько.

Попыткам патологического меньшинства сохранить власть будет таким образом всегда угрожать общество нормальных людей, критика которых продолжает расти. С другой стороны, любой и все методы террора и политики экстерминации должны поэтому использоваться против людей, известных своими патриотическими чувствами и военным обучением; с другой, также используются определенные технологии ‘индокринации’, типа тех, которые мы представили. Люди, испытывающие недостаток в естественном чувстве своей связи с обществом, становятся незаменимыми в любом из этих действий. На передний план снова должны выходить истинные психопаты, сопровождаемые индивидуумами с подобными аномалиями, и наконец людьми, отчужденными от общества в результате расовых или национальных различий.

Явление патократии созревает в течение этого периода: построена обширная и активная система индокринации с соответственно отреставрированной идеологией, составляющей транспортное средство троянской лошади для процесса патологизации мыслей людей и общества. Цель никогда не признается: человеческие умы вынуждаются интегрировать основанные на патологическом опыте методы и образцы мысли, и следовательно принять такое правление. […]

В течение начального шока, притупляется чувство социальных связей; после того, как это пережилось, однако, подавляющее большинство людей проявляет свое собственное явление психологической иммунизации. Общество одновременно начинает собирать практическое знание относительно предмета этой новой действительности и его психологических свойств. Нормальные люди медленно учатся чувствовать слабые места такой системы и использовать возможности более целесообразной организации своей жизни. Они начинают давать друг другу советы в этих делах, таким образом медленно восстанавливая чувство социальных связей и взаимного доверия. Происходит новое явление: разделение между патократами и обществом нормальных людей. Последние имеют преимущество, что касается таланта, профессиональных навыков, и здорового здравого смысла. Они поэтому держат определенные карты. Патократия наконец понимает, что она должна найти некоторый ‘modus vivendi’ или отношений с большинством общества: ‘В конце концов, кто - то должен работать для нас. ‘

Есть другие потребности и давления, особенно снаружи. Патологическое лицо должно так или иначе быть скрыто от мира, так как признание мировым мнением было бы катастрофой. … Прежде всего в интересах новой элиты и ее экспансионистских планов, патократическое государство должно поддерживать коммерческие отношения с нормальными странами. Такое государство стремится достичь международного признания как определенное, политическое структурное; оно страшится своего признания в терминах клинического диагноза.

Все это заставляет патократов ориентироваться на ограничение мер террора, подвергая пропаганду и методы индокринации определенной косметической обработке и предоставлять обществу некоторую видимость автономной деятельности, особенно что касается культурной жизни. Более либеральные патократы не против предоставить такому обществу определенный минимум экономического процветания, чтобы уменьшать уровень раздражения, но их собственная коррупция и неспособность управлять экономикой препятствует им это осуществить.

Эта огромная социальная болезнь развивается в новую фазу: методы деятельности становятся более умеренными, и есть сосуществование со странами, в основе структуры которых - структура нормального человека. Любому изучающему это явление … это скорее напоминает состояние пациента, находящегося в диссимулятивной фазе [лицемерящего и скрывающего свое подлинное состояние], и пытающегося играть роль нормального человека, скрывая патологическую действительность, хотя он все еще болен или абнормален. Позвольте нам поэтому использовать термин ‘диссимулятивная фаза патократии’ для обозначения патократической системы, когда она более умело чем когда-либо играет роль нормальной социополитической системы. В таком государстве люди становятся стойкими и приспосабливаются к ситуации в стране, затронутой этим явлением; снаружи, однако, эта фаза отмечена активной понерогенной деятельностью. Патологический материал этой системы довольно легко проникает в другие общества, особенно если они более примитивны, и все направления расширения патократии облегчены из-за снижения критики со стороны здравомыслящих наций, представляющих собой территорию для экспансионизма [патократии].

Тем временем, в патократической стране, активная структура правительства находится в руках психопатических индивидуумов, и истинная психопатия играет ведущую роль. Особенно в течение диссимулятивной фазы. Однако, люди с очевидными патологическими чертами должны быть удалены от определенных областей деятельности: а именно, с политических постов, относящихся к международным отношениям, где такие лица могут выдать патологическое содержание явления. […]

Подобные потребности применимы также к другим областям. Директор строительства для новой фабрики – часто едва ассоциирован с патократической системой, но чей профессионализм существенен. Как только завод сдается в эксплуатацию, патократы одурачивают администрацию, что часто приводит к техническому краху. Таким же образом, армия нуждается в проницательных и достаточно квалифицированных людях, особенно это касается современного оружия. …

При таком состоянии дел, многие вынуждены приспосабливаться, принимая статус-кво правящей системы, но одновременно подвергая ее критике. Они выполняют свои обязанности среди сомнений и конфликтов с совестью, всегда ища более разумный выход, который они обсуждают в узком круге людей, которым они доверяют. …

Таким образом, возникает следующий вопрос: что происходит если сеть соглашений между психопатами в положениях лидерства приходит к власти н международном масштабе? Это может случиться, особенно в течение более поздних фаз явления. Понукаемые их характером, такие индивидуумы стремятся к этому, несмотря на то, что это находилось бы в противоречии с их собственными жизненными интересами … Они не понимают, что катастрофа неминуема. Микробы не знают, что они будут сожжены живыми или похоронены глубоко в земле вместе с человеческим телом, смерть которого они вызывают.

Если много организаторских позиций в правительстве занято индивидуумами, лишенными достаточных способностей чувствовать и понимать большинство других людей и кто также испытывают недостаток качеств, касающихся технического воображения и практических навыков - способностей, обязательных для того, чтобы управлять экономическими и политическими делами, то это должно привести к исключительно серьезному кризису во всех областях, и в рассматриваемой стране, и в международных отношениях. В пределах страны, ситуация должна стать невыносимой даже для тех граждан, которые были в состоянии вести относительно удобный и безбедный ‘образ жизни’. Снаружи, другие общества начинают весьма отчетливо чувствовать патологический характер явления. Такое состояние дел не может длиться долго. Нужно быть готовым к более быстрым изменениям, и также вести себя с большой осмотрительностью.

Патократия - болезнь больших социальных движений, за чем следует болезнь всего общества, нации, и империи. В ходе человеческой истории, это затронуло социальные, политические, и религиозные движения так же как сопровождающие их идеологии … и превратило их в карикатуры на себя. Это произошло в результате … участия патологических агентов в процессе, подобном патодинамике. Это объясняет, почему все патократии мира являются, и были, настолько близки в своих существенных свойствах. …

Идентификация этих явлений в истории и их должная квалификация согласно их истинной природе и содержанию - не согласно конкретной идеологии, которая подверглась процессу карикатуризации - является работой для историков. […]

Действия [патократии] затрагивают все общество, начиная с лидеров и пропитывая каждый город, бизнес, и учреждение. Патологическая социальная структура постепенно охватывает всю страну, создавая ‘новый класс’ в пределах данной нации. Этот привилегированный класс чувствует, что ему постоянно угрожают ‘другие’, то есть большинство нормальных людей. Патократы не имеют иллюзий по поводу их личной судьбы, в случае возврата к системе нормальных людей.

Нормальный человек, лишенный привилегий или высокого положения начинает выполнять некую работу, которая заработала бы ему проживание; но патократы никогда не обладали никаким практическим талантом, и временной интервал их правления устранил любые остаточные возможности приспособления к требованиям нормальной работы. Если закон нормального человека возобновляется, они и им подобные могут подвергнуться осуждению, включая морализирующую интерпретацию их психологических отклонений; им угрожала бы потеря свободы и жизни, не просто потеря положения и привилегий. Так как они неспособны к таким жертвам, выживание системы, которая является лучшей для них, становится их моральной идеей. Против такой угрозы нужно бороться посредством психологической и политической хитрости и отсутствия сомнений относительно тех других ‘более низко - качественных’ людей.

В общем, этот новый класс старается произвести чистку среди своих лидеров, если их поведение подвергает опасности существование такой системы. … Патократия выживает благодаря чувству, что ей угрожает общество нормальных людей ,а также другие страны, где сохраняются различные формы системы нормального человека. Для лидеров, стоящих на вершине власти это явяется классической проблемой ‘быть или не быть’.

Таким образом мы можем сформулировать более осторожный вопрос: может ли такая система когда-либо отказываться от территориального и политического расширения за свои границы и согласиться со своим текущим положением?

Что случилось бы, если бы впоследствии наступил внутренний мир, соответствующий порядок, и относительное процветание в пределах нации?

Подавляющее большинство населения страны - будучи нормальным - квалифицированно использовало бы все возникающие возможности, используя в своих интересах свои превосходящие квалификации, чтобы бороться за постояннорасширяющиеся возможности действий. Благодаря более высокому количеству [нормальных людей] у них наблюдался бы более высокий коэффициент рождаемости, и их власть бы увеличивалась. К этому большинству присоединились бы некоторые дети представителей привилегированного класса, которые не унаследовали психопатические гены. Господство патократии устойчиво бы ослабевало, приводя к ситуации возврата власти общества нормальных людей. Для патократов, это - известное и кошмарное видение.

Таким образом, биологическое, психологическое, моральное, и экономическое уничтожение большинства нормальных людей - ‘биологическая’ потребность патократов. Много средств служат достижению этой цели, начиная с концентрационных лагерей и включая войну с упрямым, хорошо-вооруженным противником, который опустошит и истощит человеческие ресурсы, брошенные на борьбу с ним, а именно, ту самую силу, способную сразить влать патократов. Однажды благополучно мертве, солдаты будут вслед за этим декларированы героями, требующими уважения, и полезными для того, чтобы вырастить новое поколение, преданное патократии.

Любая война, ведомая патократической нацией имеет два фронта, внутренний и внешний. Внутренний фронт более важен для лидеров и управляющей элиты, и внутренняя угроза является решающим фактором, которым она обеспокоена, развязывая войну. В обдумывании, начинать ли войну против патократической страны, необходимо сперва рассмотреть факт, возможного использования как палача простых людей, увеличение власти которых представляет для патократии все возрастающую опасность. В конце концов, патократы не обращают внимания на кровь и страдания людей, которых они рассматривают, как не совсем кон-специфичных. […]

Патократия имеет иные внутренние причины для проведения политики экспансионизма с помощью всех доступных средств. Пока существует тот ‘другой’ мир, который управляется системами нормальных людей, он притягателен для стремлений непатологического большинства, таким образом создавая определенную направленность. Непатологическое большинство населения страны никогда не будет прекращать мечтать о восстановлении системы нормального человека в любой возможной форме. Это большинство никогда не прекратит наблюдение за другими странами, ожидая подходящего момента; поэтому его внимание и власть должны быть отвлечены от этой цели, и массы должны быть образованы и направлены в направлении империалистических стремлений. Такие цели должны упорно преследоваться так, чтобы каждый знал за что борются, и во имя чего небходимо выносить жесткую дисциплину и бедность. Этот последний фактор эффективно ограничивает возможность ‘подрывных’ действий со стороны общества нормальных людей.

Идеология конечно должна обеспечить надлежащее оправдание за это предполагаемое право завоевать мир, и поэтому должна быть должным образом разработана. Экспансионизм вытекает из самой природы патократии, не из идеологии, но этот факт должен быть замаскирован идеологией. […]

С другой стороны, есть страны с правительствами нормального человека, где подавляющее большинство общества дрожит от мысли, что подобная система может быть применена у них. Правительства таких наций впоследствии делают все возможное в пределах их возможностей и их понимания явления, чтобы задержать его расширение. Граждане тех стран вздохнули бы с облегчением, если бы переворот сменил эту злорадную и непостижимую систему на более человеческую, с более легко понятным правительством, с кем было бы возможно мирное сосуществование.

Итак, такие страны с этой целью предпринимают различные действия, качество которых зависит от возможности понимания той, другой действительности. […]

Экономические факторы составляют значительную часть мотивации для этой экспансионистской тенденции. С тех пор как организаторские функции стали выполняться людьми с посредственным интеллектом и патологическими чертами характера, патократия становится неспособной к надлежащему управлению чем-либо вообще. […] Захваченные ресурсы завоеванных наций могут эксплуатироваться еще какое-то время, граждане заставлены трудиться тяжелее за почти пустое вознаграждение. В настоящий момент, никто не придает значения факту, что патократическая система в завоеванной стране вызовет аналогичные непроизводительные условия; в конце концов, соответствующее самопознание в психопате в этой области является нестойким. […]

Как происходило в течение многих столетий, военная власть - конечно, первичное средство для достижения этих целей. В течение столетий, всякий раз, когда история регистрировала появление явления, описанного здесь, также стали очевидными определенные меры влияния - кое-что в порядке определенного интеллекта в обслуживании международных происков, облегчающих завоевание. Это качество получено из особенностей индивидуальности, вдохновляющей общее явление; это должно составить данные для историков, для идентификации этого типа явления в ходе истории.

Психопаты существуют всюду в мире; даже далекая патократия вызывает в них резонирующий ответ, воздействуя на их основное чувство что ‘там есть место для таких людей как мы’. Некритичные, обозленные и оскорбленные люди, также существуют всюду, и их можно достичь соответственно разработанной пропагандой. Будущее нации очень зависит, сколько таких людей она содержит. Благодаря ее определенному психологическому знанию и убеждению в наивности нормальных людей, патократия способна улучшить свои ‘антипсихотерапевтические’ методы, и патологически эгоцентричная как обычно, инсинуировать свой абнормальный мир понятий другим. […]

Закон недостаточно поддерживает противодействие явлению, характер которого находится вне возможностей воображения законодателей. Патократия знает, как использовать в своих интересах слабости такого легалистического способа мышления. […]

Всякий раз, когда нация испытывает ‘кризис системы’ или гиперактивность понерогенных процессов внутри страны, это становится объектом{целью} патократического проникновения, цель которого состоит в том, чтобы поглотить страну как добычу. Тогда это облегчит использование в своих интересах ее внутренних слабостей и революционных движений, чтобы учредить правление на основе ограниченного использования силы. … После насильственного учреждения такой системы, динамика патологизации жизни изменяется; и такая патократия будет менее устойчивой, находясь в зависимости для продолжения ее существования от фактора [присутствия] бессрочной внешней силы.

Грубая сила должна сначала душить сопротивление опустошенной нации; люди, обладающие навыками лидерства и военного мастерства должны быть уничтожены, и любой, обращающийся к моральным ценностям и юридическим принципам, должен замолчать. Новые принципы никогда не излагаются в явной форме. Люди должны изучить новый неписанный закон на собственном горьком опыте. Влияние невменяемости этого абнормального мира понятий заканчивает работу, и здравый смысл требует осторожности и выносливости.

Это сопровождается шоком, который кажется столь же трагичным, как и пугающим. Некоторые люди из каждой социальной группы – обделенные нищие, аристократия чиновничества, литераторы, студенты, ученые, священники, атеисты, или, никому не известные люди- внезапно начинают изменять свои личности и мировоззрение. Только вчера приличные христиане и патриоты, они теперь проповедуют новую идеологию и ведут себя высокомерно по отношению к любому все еще придерживающемуся старых ценностей. Только позже становится очевидным, что этот якобы лавинообразный процесс имеет естественные пределы. …

Патократия, учрежденная силой, принимает законченную форму - мы могли бы даже назвать это созреванием. Люди, близко наблюдающие за процессом, были неспособны отличить более ранние фазы его развития; когда шизоиды и cхарактеропаты находились у власти. …

В навязанной системе, психопатический материал - уже является доминирующим … […]

Первое заключение, предложенное вскоре после встречи с ‘профессором’ [обсуждавшимся ранее], было то, что развитие явления ограничено по своей природе участием восприимчивых людей в данном обществе. Начальная оценка приблизительно 6 % оказалась реалистической. Прогрессивно собранные детальные статистические данные, смонтированные позже, не противоречили этой оценке. Эта цифра [6%] изменяется от страны к стране приблизительно на один процент вверх или вниз. … Истинная психопатия играет непропорциональную роль по сравнению с числами, насыщая явление в целом с ее собственным качеством мысли и опыта. Другие психопатии - астеническая, шизоидальная, ананкастическая, истеричная, и другие - определенно занимают второстепенное положение, хотя в сумме они являются намного более многочисленными. Относительно примитивные скиртоидальные психопаты становятся попутчиками, движимыми их жаждой к жизни, но их активность ограничена соображениями их собственного преимущества.

В несемитских нациях, шизоиды являются несколько более многочисленными чем истинные психопаты; хотя очень активными в ранних фазах генезиса явления, они придают привлекательность патократии, а также рациональное расстояние эффективного мышления. Таким образом, они разрываются между такой системой и обществом нормальных людей.

Есть люди, менее отчетливо склонные в направлении патократии. Они включают состояния, вызванные токсичными действиями определенных веществ, типа эфира, угарного газа, и возможно некоторые эндотоксинов. [Типа никотина? Возможно мы теперь нашли причину того, что текущая патократия и предыдущая - Нацистская Германия - были настолько фашистскими в их навязывании антитабачного законодательства?]

Параноидальные индивидуумы ожидают некритическую поддержку в пределах такой системы. Вообще, однако, носители различных видов повреждения мозговой ткани, явно тяготеют к обществу нормальных людей, и, при патократическом режиме как результат их психологических проблем, страдают даже больше чем здоровые люди.

Также оказалось, что носители некоторых физиологических аномалий, известных врачам и иногда психологам, и которые являются прежде всего наследственными по своей природе, проявляют тенденции к разделению [личности], подобные шизофреникам. Подобным образом, люди, которых природа к сожалению обременила короткой жизнью и частотой ранней смертности от рака, указывают характерную и иррациональную привлекательность для этого явления. … Уменьшенное сопротивление индивидуума эффектам патократии и ее привлекательность для него, кажется, являются целостным ответом организма человека, не только его психологической составляющей.

Приблизительно 6 % населения составляют активную структуру патократии, которые несут свое собственное специфическое сознание своих собственных целей. Удвоенное количество составляет вторую группу: те, кто сумел деформировать свои личности, чтобы удовлетворять требованиям новой действительности. …

Эта вторая группа состоит из людей, которые, в среднем, более слабы, более болезнены, и менее жизненные. Частота известных умственных болезней в этой группе вдвое выше среднего значения в пределах нации. Таким образом мы можем предположить, что происхождение их покоряющегося отношения к режиму, их большая восприимчивость к патологическим эффектам, и их [изменчивый, кокетливый skittish] оппортунизм включает различные относительно неощутимые аномалии. …

6%-ая группа составляет новую элиту; 12%-ая группа формирует новую буржуазию, экономическая ситуация которой приносит наибольшие выгоды. … Таким образом лишь 18% населения страны активно поддерживают новую систему правительства.

Значительное большинство населения формирует общество нормальных людей, создавая неофициальную сеть обмена информацией. Нам надлежит задаться вопросом, почему эти люди отклоняют преимущества, которые предоставляет согласованность, сознательно предпочитая противостоящую роль: бедность, преследование, и сокращение человеческих свобод. Какие идеалы мотивируют их? Является ли это неким своего рода романтизмом?

Человек с нормальным человеческим инстинктивным субстратом, хорошим базовым интеллектом, и полными способностями к критическому мышлению имел бы трудное время, принять такой компромисс; это опустошило бы его личность и породило бы невроз. В то же самое время, такая система легко отличает и отделяет его от ее собственного вида независимо от его спорадических колебаний. Никакой метод пропаганды не может изменить характер этого макро-социального явления или характер нормального человека. Они навсегда остаются чуждыми друг другу.

После того, как типичная патократическая структура сформирована, население фактически разделено согласно полностью различным признакам от того, что кто-то воспитанный вне зоны действия этого явления, мог бы вообразить, и в манере, фактические условия которой также невозможны постигнуть. Патократия разъедает весь социальный организм, тратя впустую его навыки и власть. … Типичные патократы захватывают все организаторские функции в полностью разрушенной структуре нации. Такое состояние должно быть краткосрочным, так как никакая идеология не может его оживить. Приходит время, когда обычные массы людей хотят жить как люди, и система больше не может сопротивляться.

Патократия даже менее является социально-экономической системой чем социальной структурой или политической системой. Это - макро-социальный процесс болезни, затрагивающий все нации и проявляющий свои характерные патодинамические свойства. …, Пока мы продолжаем использовать методы понимания этого патологического явления, пытаясь использовать политические доктрины, чтобы определить его, (даже если данные доктрины являются гетерогенными к нему) мы не будем в состоянии идентифицировать причины и свойства болезни. Соответственно подготовленная идеология будет в состоянии скрыть существенные качества от умов ученых, политических деятелей, и простых людей.

Нормальные Люди при Правлении Патократии

Как представлено выше, аномалия, известная как истинная психопатия, вселяет явление целиком в хорошо-развитую патократию … Мир Патократов - мир патологического эготизма и террора - настолько трудно понять нормальным людям, воспитанным вне сферы действия этого явления, что они часто проявляют искреннюю наивность, даже если они изучали психопатологию и являются психологами по профессии. …

Если человек с нормальным инстинктивным субстратом и базовым интеллектом уже слышал и читал о такой системе безжалостного авторитарного правления ‘основанного на фанатичной идеологии’, он чувствует, что он уже сформировал мнение относительно предмета. Однако, прямая конфронтация с явлением заставляет его чувствовать себя интеллектуально беспомощным. Все его предшествующие представления оказываются фактически бесполезными; они почти ничего объясняют. Это вызывает ноющее ощущение, что он и общество, в котором он был образован, были весьма наивны …

Одно из различий наблюдаемых между обычно стойким человеком и кем-то, кто подвергся трансперсонификации - то, что прежний является более приспособленным пережить эту распадающуюся познавательную пустоту, тогда как последний заполняет пустоту патологическим материалом пропаганды, и без достаточного контроля.

Когда человеческий ум входит в контакт с этой новой реальностью, столь отличной от любого опыта, с которыми сталкивается человек, воспитанный в обществе где у власти находятся нормальные люди, это высвобождает психофизиологические симптомы шока в человеческом мозге с более высоким тонусом ингибирования коры полушарий и разгорячения чувств, которые иногда становятся неудержимыми. Человеческий ум начинает работать более медленно и менее остро, так как ассоциативные механизмы стали неэффективными. Особенно, когда человек имеет прямой контакт с психопатическими представителями новой власти, которые используют свой определенный опыт, чтобы травмировать умы ‘других’ их собственными личностями, его ум входит в состояние краткосрочной кататонии. Их оскорбительные и высокомерные методы, зверские параморализирования, ослабляют его мыслительные процессы и его способности к самообороне, и их расходящийся эмпирический метод укореняется в его уме. …

Только после того, как эти невероятно неприятные психологические состояния прошли, благодаря отдыху в доброжелательной компании, возможно размышлять, что всегда является трудным и болезненным процессом - или осознать, что ваш ум и здравый смысл одурачен чем-то, что не может вписаться в воображение нормального человека.

Человек и общество стоят в начале длинной дороги неизвестных событий, которая, после великих испытаний и ошибок, наконец приводит к определенному герметичному знанию того, какими являются качества явления и как лучше всего создать психологическое сопротивление к этому феномену. Особенно в течение диссимулятивной фазы, это позволяет приспособиться к жизни в этом различном мире и таким образом организовать более терпимые условия жизни. Вслед за этим мы будем наблюдать психологические явления, знание, иммунизацию, и адаптацию, которые невозможно было предсказать прежде и которые не могут быть поняты в мире, остающемся в управлении систем нормального человека. Нормальный человек, однако, никогда не может полностью приспособиться к патологической системе; легко быть пессимистическим относительно заключительных результатов.

Люди обмениваются таким опытом во время вечерних обсуждений в круге друзей, таким образом создавая в умах людей своего рода познавательный сгусток [конгломерацию], который первоначально является несвязным и содержит фактические дефициты. [...] Идеология, официально проповедуемая патократией, продолжает сохранять свою все более уменьшающуюся суггестивную власть до тех пор, пока человеческий разум сможет квалифицировать это как что-то подчиненное, что наглядно не описывает существо явления. [...]

При таких условиях, и инстинкт и чувства и получаемые в результате основные сведения играют инструментальные роли, стимулируя человека, чтобы сделать выборы, которые являются в значительной степени подсознательными.

При условиях созданных imposed... патократическим правлением наш естественный человеческий инстинктивный субстрат является- инструментальным фактором в присоединении к оппозиции. Точно так же экологические, экономические, и идеологические побуждения, которые влияли на формирование личности, включая те политические отношения, которые были приняты ранее ..., исчезают при использовании статистического подхода и уменьшаются в течение лет правления патократии. Принятые решения и выбор пути назад к обществу нормальных людей, наконец решены факторами, обычно унаследованными биологически, и таким образом не являются продуктом [сознательного] выбора человека, и преобладающими в подсознательных процессах.

Общий интеллект человека, особенно его интеллектуальный уровень, играют относительно ограниченную роль в этом процессе выбора пути действия, что выражено статистически существенной, но низкой корреляцией (-0.16). Чем выше общий уровень таланта человека, тем обычно тяжелее для него влиться в эту различную реальность и найти свой modus vivendi в рамках этой реальности.

В то же самое время, одаренные и талантливые люди присоединяются к патократии, и резкие слова презрения к системе можно услышать со стороны простых, необразованных людей.

Только те люди с самой высоким интеллектом, который, как упомянуто, не сопровождает психопатии - являются неспособными найти смысл жизни в пределах такой системы. Они иногда в состоянии использовать в своих интересах их превосходящие интеллектуальные способности, чтобы найти исключительные пути для того, чтобы быть полезным для других.

Трата впустую лучших талантов свидетельствует о необратимой катастрофе для любой социальной системы.

С тех пор как подчиненные законам генетики факторы оказались решающими, общество разделяется на сторонников нового правления, упомянутый выше новый средний класс, и оппозицию большинства, по критериям, не известным прежде.

Так как свойства, которые вызывают это новое разделение, появляются в более или менее равных пропорциях в пределах любой старой социальной группы или уровня, это новое разделение проходит прямо через эти традиционные слои общества. Если мы рассматриваем прежнее разделение общества на социальные слои, формирование которых находилось под решающим влиянием фактора таланта, как горизонтальное, новый раздел происходит вертикально. Самым инструментальный фактор в последнем является хороший базовый интеллект, который, как мы уже знаем, широко распределен повсюду по всем социальным группам.

Даже те люди, которые были объектом социальной несправедливости в прежней системе и затем приласканы другой системой, которая предположительно защищала их, медленно начинают критиковать последнюю. [...]

Одно из первых открытий, сделанных обществом нормальных людей - то, что оно превосходит новых правителей в интеллекте и практических навыках, независимо от того какими гениями они, кажутся [благодаря очаровыванию]. Узлы, сводящие на нет разум постепенно ослабляются, и обаяние, вызванное секретным знанием нового правления и плана действия начинает уменьшаться, сопровождаемый ознакомлением со знанием об этой новой реальности.

Мир нормальных людей всегда превосходит другой всякий раз, когда необходима конструктивная деятельность, будь это реконструкция опустошенной страны, область технологии, организация экономической жизни, или научной и медицинской работы. [...]

Как мы уже указали, каждая психологическая аномалия - фактически своего рода дефицит. Психопатии базируются прежде всего на дефицитах в инстинктивном субстрате; однако, их влияние, проявленное после умственного развития также приводит к дефицитам в общем интеллекте, как обсуждалось выше.

Этот дефицит не компенсируется созданием специального психологического знания, которое мы наблюдаем среди некоторых психопатов.

Такое знание теряет свою гипнотическую власть, когда также нормальные люди научаются понимать эти явления. Таким образом, психопатолог не был удивлен фактом, что мир нормальных людей доминирует, что касается навыка и таланта. Для того общества, однако, это являлось открытием, которое порождало надежду и психологическое расслабление.

Так как наш интеллект превосходит их, мы можем узнавать их и осознать, как они думают и действуют. Это - то, что человек изучает в такой системе по своей собственной инициативе, вызванной каждодневными потребностями. Он изучает это, работая в своем офисе, школе, или фабрике, когда он должен иметь дело с властями, и когда он арестован – чего мало кому удалось избежать. Автор и многие другие многое узнали о психологии этого макро-социального явления в течение обязательного индокринационного обучения. Организаторы и лекторы не могли предвидеть такой результат. Таким образом, практическое знание этой новой реальности растет, благодаря чему общество действует с большей изобретательностью, что в свою очередь позволяет получить еще большее преимущество в слабых местах правящей системы. Это позволяет постепенную перестройку социальных связей, которая со временем приносит плоды....

Капитализм и Психопатия
Члены Квантовой Школы Будущего [Quantum Future School, QFS] в течение нескольких лет были заняты изучением психопатии и псевдо-психопатии. Это конечно подготовило большинство из нас, чтобы мы могли увидеть режиссера за занавесом, или, в этом случае, индивидуума за ‘маской здравомыслия’. Эти исследования привели к вопросу: ‘Почему психопатическое поведение, кажется, настолько широко распространенным в США (это не означает, что явление не существует повсюду - это дано)?

Линда Милей [Linda Mealey] с факультета Психологии в Колледже Святого Бенедикта в Св. Джозеф, штат Миннесота, недавно предложила определенные идеи в статье: ‘Социобиология Социопатии: Интегрированная Эволюционная Модель 40’. Эти идеи адресуются увеличению психопатии в американской культуре, предлагая, что в конкурентоспособном обществе - капиталистическом по определению - психопатия адаптивна и вероятно ее увеличение. Она пишет:

Линда Милей:

'Я до сих пор утверждала, что некоторые люди, кажется, имеют генотип, который располагает их к [психопатии].
Психопатия очерчивает] зависимые от частоты, генетически базируемые, индивидуальные различия в применении стратегий жизни. [Психопаты] всегда появляются в каждой культуре, независимо от социо-культурных условий. [...]
Конкуренция увеличивает использование антиобщественных и Маккиавеллийских стратегий и может противодействовать просоциальному поведению …

Некоторые культуры поощряют конкурентоспособность больше, чем другие, и эти различия в социальных ценностях изменяются и во времени и культурно. [...] Поперек обоих измерений, высокие уровни конкурентоспособности связаны с высокими индексами преступности и Маккеиавеллианизмом.

Высокая популяционная плотность, косвенная форма конкуренции, также связана с пониженным просоциальным поведением и увеличением антиобщественного поведения. ‘[Mилей, цит. выше]

Заключение - то, что капиталистический образ жизни, ассоциированный в Соединенных Штатах с ‘демократией’, оптимизировал выживание психопатов с последствием, что это - адаптивная ‘стратегия жизни’, которая является чрезвычайно успешной в американском обществе, и таким образом увеличилась в населении в генетических терминах, так же как действующий как аттрактор психопатическим людям в других странах в течение достаточно долгого времени. Факт, Америка вероятно затопляется психопатами и скиртоидами, как упоминает Лобачжевский. Более того, как следствие общества, которое является адаптивным для психопатии, много людей, не являющихся генетическими психопатами, подобно приспособились, становясь ‘эффективными’ психопатами, или ‘характеропатами’ способами как описал Лобачжевский.
Линда Милей:

‘Конечно, потому что им умно не препятствуют, эти индивидуумы [психопаты] обычно будут прогрессировать в когнитивном развитии и приобретут теорию ума. Их теории, однако, будут сформулированы в чисто инструментальных терминах [что может ДАТЬ мне требование того или этого?], без доступа к пониманию с эмпатией, на что большинство из нас полагается большую часть времени.

Они могут стать превосходными предсказателями поведения других, и им не будет мешать 'навязчивость' эмоций, играя, как профессиональные игроки, исключительно на номотетичных законах nomothetic laws и страховых данных, а не на догадках и чувствах.

В определении, как 'играть' в социальных столкновениях каждодневной жизни, они будут использовать чистейший подход цены - выгоды, основанный на непосредственных личных результатах, без 'бухгалтерского учета' эмоциональных реакций других, с кем они имеют дело.

Лишенные чувства любой реальной любви, чтобы ‘посвятить’ себя сотрудничеству, лишенные беспокойства, чтобы предотвратить страх 'дезертирства', лишенные чувства вины, чтобы вдохновить раскаяние, они свободны непрерывно играть для получения краткосрочной выгоды.

В то же самое время, так как изменения в частотах встречаемости гена в населении не были бы в состоянии соответствовать быстро изменяющимся параметрам социальных взаимодействий, в результате стала бы очевидной дополнительная колеблющаяся пропорция социопатии, потому что, в обществе [психопатии], обстоятельства окружающей среды делают антиобщественную стратегию жизни более выгодной чем просоциальную. ‘[Милей, цит. выше.]

Другими словами, в мире психопатов, те, кто не являются генетическими психопатами, вынуждены вести себя как психопаты, для того, чтобы выжить. Когда установлены правила, чтобы сделать общество ‘адаптивным’ к психопатии, это делает социопатов из каждого.

Что делает психопата настолько пугающим, и опасным - то, что он или она носит полностью убедительную ‘Маску Здравомыслия’. Это может сначала сделать такого человека совершенно убедительным и неотразимо здоровым, согласно психиатру Харви Клеклей. Клеклей был первым, кто описал ключевые признаки расстройства.

Вообще, успешный психопат ‘вычисляет’, с каким количеством антисоциальных действий они могут избежать наказания, применяя метод расчета альтернативы цены таких действий против получаемых выгод. Среди факторов, которые они рассматривают как самые существенные, - деньги, власть, и удовлетворение их отрицательных желаний. Они не мотивированы таким социальным мотивом как восхваление будущих выгод или благосостояние других - даже включая тех людей, о которых они должны были бы проявлять заботу, например благосостояние их собственных семей. Проводились исследования, показавшие, что изолирование психопата не имеет абсолютно никакого эффекта на них в терминах изменения стратегий их жизни. Фактически, показано, это делает их хуже. Фактически, когда психопаты изолированы от общества, они учатся, как быть лучшими психопатами.

Психопат поглощен контролем, даже если они создают впечатление беспомощности. Их отговорка об эмоциональной чувствительности – в действительности представляет часть их функции контроля. Психопат верит, что чем выше у жертвы уровень веры в него , вызванный тем, что психопат разыгрывает драму перед жертвой, тем большим ‘контролем’ над жертвой он обладает. И фактически, это верно. Они действительно имеют контроль, когда другие верят их лжи. К сожалению, степень веры, степень ‘подчинения’ этому контролю через ложное представление, обычно настолько болезненно когда на правду бросают взгляд, что жертва предпочла бы продолжать жить с верой в ложь чем смотреть в лицо факту, что они были обмануты. Психопат и рассчитывает на это. Это - часть их ‘страховых вычислений’. Это дает им чувство власти.

Поведение общества в прошлом будет использоваться психопатом (или понерологической сетью), чтобы предсказать будущее поведение данного общества. Как индивидуальный игрок, общество будет иметь определенную вероятность обнаружения обмана и более или менее точной памяти о том, кто обманул его в прошлом. Общество будет также иметь развитую, или не развитую, склонность, чтобы принять ответные меры против лгуна и мошенника. Так как психопат использует страховой подход оценки затрат и выгод планируемых действий, (сколько неприятностей другим он может причинить, и это бы еще сошло ему с рук), фактически, именно прошлое поведение общества, а не оценки риска, основанные на ‘опасениях или страхах’ быть пойманным и наказанным за незаконные действия, войдут в его вычисления. В противоположность страховым вычислениям психопата, сопереживающие люди [с совестью] будут чувствовать ‘опасения или страхи’ быть пойманными и наказанными за выполнение незаконных действий.

Таким образом, чтобы уменьшить психопатическое поведение в обществе и в правительстве, общество должно ввести в обиход и обеспечить выполнение высоких норм выявления обмана и идентификации лгунов, и готовности принять ответные меры. Другими словами, это должно учредить успешную стратегию сдерживания.

Так как психопат в особенности неспособен принимать решения, основанные на будущих последствиях его действий, а только способнен сосредоточить внимание на краткосрочных целях, несущих немедленное вознаграждение, возможно, что с такими людьми можно управиться введением практики быстрого социального возмездия. Таким образом, идентификация и наказание лгунов и мошенников должны быть и немедленными и безупречно последовательными, таким образом предсказуемы в своей неотвратимости.

И здесь мы приходим к вопросу относительно крупномасштабных социальных взаимодействий в условиях реального мира: Сокращение психопатии в наших лидерах зависит от расширения коллективной памяти общества о прошлом поведении индивидуальных игроков. Те, кто не помнит историю, обречены ее повторять.

Любой внимательный просмотр новостей покажет, что ложь и обман ‘не покрыты’ полностью, как американские [патократы] хотели бы считать.

Даже менее хорошо осведомленные американцы имеют некоторую идею, что, безусловно, было кое-что подозрительное в расследовании убийства Джона Фицджеральда Кеннеди. Не так давно, Джеральд, Форд, отвечающий за Комиссию Уоррена, также прежний президент, сознался ‘в обмане’, когда он признался в замене размещения одного из пулевых ранений в заключительном докладе.

Затем последовали Уотергейт, сопровождаемый делом Иран-Контра, не говоря уже о ‘Монике-гейт’. Те кажутся почти наивными по сравнению с ложью текущих индивидуумов во власти. Ложь бригады Буша, от украденных выборов, к нападению 9/11, и через позорное оружие массового поражения в Ираке, подняла искусство лжи до высот, которые впечатлили бы Гитлера. И здесь мы только упоминаем о нескольких основных событиях, наиболее знакомых всем американцам.

Какие последствия были для лжецов, которые лгали всему обществу?

Ни одного. Фактически, в почти каждом случае, они были красиво вознаграждены вещами, представляющими ценности для психопата: деньги и материальные товары. Если кто-либо считает, что они были пристыжены общественным осуждением, подумайте снова!

Но что представляет критический интерес, факт, что американцы просто не ответили на разоблачения лжи в правительстве с негодованием, что можно было бы счесть больше чем знаковым. В настоящее время, речь не идет даже о ‘символическом негодовании’.

Разве Вы не находите это странным?

Но мы уже отметили причину: Американский образ жизни оптимизировал выживание психопатии и в мире психопатов, те, кто не являются генетическими психопатами, должны вести себя как психопаты для того, чтобы выжить. Когда правила установлены, чтобы сделать общество ‘адаптивным’ к психопатии, это делает социопатов из каждого. Как следствие, очень большое количество американцев являются эффективными социопатами. (Здесь мы используем термин ‘социопат’ для обозначения людей, которые не являются генетическими психопатами.)

И так, смотря на историю реакций американских людей на ложь и обман мы имеем Джорджа Буша и Четвертый Рейх, вычисляющий, с каким количеством Зла они могут избежать наказания.

Нет никого, потому что система адаптивна к психопатии. Другими словами, американцы поддерживают Буша и его повестку дня, потому что большинство из них фактически на него походит. Но это происходит не потому что они все рождены такими. Это происходит, потому что психопатия обязана выживать в конкурентоспособном, капиталистическом американском обществе.

По мере того как общество разрастается и становится более конкурентоспособным, возрастает анонимность индивидуумов и Маккиавеллизм. Социальная стратификация [деление общества на слои] и сегрегация приводят к чувствам неполноценности, пессимизма и депрессии среди неимущих, продвигая использование ‘стратегий обмана’ в жизни, которые тогда делают окружающую среду более адаптивной для психопатии вообще, потому что те, кто страдает, положительно ответят на любой признак изменения, даже если они не будут понимать, что изменение предлагается теми, кто фактически сделает их жизни еще хуже.

Психопатическое поведение среди негенетических психопатов можно рассмотреть как функциональный метод получения желательных средств, увеличивая статус человека в местной группе, и даже средство обеспечения стимулирования, что социально и материально успешные люди находят в приемлемых физических и интеллектуальных вызовах.

В Америке, очень много семей затронуты фактом, что работа, развод, или оба, удалили одного или обоих родителей от взаимодействия с детьми большую часть дня. Это - последствие Капиталистической экономики.

Когда родители отсутствуют, или даже когда каждый присутствует, но не обладает достаточным знанием или информацией, детей оставляют на милость их однолеток, культуры, сформированной СМИ. Вооруженные джойстиками и телевизионными контролями, дети путешествуют от Южного Парка и Джерри Спринджера к Смертельной Битве в Нинтендо. У нормальных детей уменьшается чувствительность к насилию. Более - восприимчивые дети - дети с генетическим наследованием психопатии выдвигаются к опасной умственной пропасти. Тем временем, правительство регулярно издает законы, по требованию родителей и психологического сообщества, разработанные для избежания наказания за последствия жестокого поведения несовершеннолетних.

Что касается насилия СМИ, немного исследователей продолжают пробовать обсудить тот эффект, что кровопролитие по телевидению, и в кинофильмах имеет на детей, которые видят все это. Теперь во взрывную смесь добавлены видеоигры, структурированные вокруг моделей охоты и убийства. Занятые графикой, дети учатся связывать всплески ‘крови’ с основным вознаграждением от ‘выигрыша’.

Снова, экономика - капитализм, замаскированный под ‘демократию’ - управляет реальностью.

Факт, это - почти механическая система, которая работает на основании психологической природы людей, большинство которых любит жить в отрицании или должны жить в отрицании, чтобы понравиться родителям, однолеткам, религиозным лидерам, политическим лидерам. Все, что они хотят сделать – это расслабиться и наслаждаться ‘американской Мечтой.’ В конце концов, ‘если невежество - счастье, то быть мудрым - ’безумие. Это особенно наиболее верно, когда мы рассматриваем инстинкт выживания эго. Если официальная культура - созданная психопатами - говорит, что ‘за занавесом’ никого нет, работающая через внушенные системы веры, возможность, что большинство людей будет в состоянии видеть источник понерологических явлений в нашем мире, минимальна.

Теперь примите во внимание всю предшествующую информацию относительно нападений 9/11 и факта, что так много американцев находят почти невозможным полагать, что их правительственные чиновники экстравагантно пожертвовали бы жизнями сограждан для продвижения своих повесток дня. Что еще более важно, примите во внимание факт, что ваше правительство знает, как Вы думаете, слишком хорошо. Фактически, они СОЗДАЛИ ваши мыслительные процессы!

Книгу Эндрю Лобачжевского можно приобрести в издательстве Red Pill Press в переплете и в виде электронной книги.

0

6

voyager1970 написал(а):

Представьте - если Вы можете - отсутствие совести, полное отсутствие совести вообще, отсутствие чувства вины или раскаяния независимо от того, что Вы делаете, отсутствие ограничивающего чувства беспокойства за благосостояние незнакомцев, друзей, или даже членов семьи. Представьте отсутствие борьбы с чувством стыда, ни одного за всю вашу жизнь, независимо от того, какой эгоистичный, скользкий, деструктивный, или безнравственный поступок Вы совершили.

И притворитесь, что понятие ответственности [за свои поступки] Вам неизвестно, кроме того, что это кажется вам бременем, которое другие добровольно принимают на себя без вопросов, как легковерные дураки.

Теперь добавьте к этой странной фантазии способность скрыть от других людей, что ваш психологический облик радикально отличается от их облика. Так как каждый просто предполагает, что наличие совести универсально среди всех людей, то скрыть факт, что Вы начисто лишены совести, очень легко.

Очень хорошая статья. Если изначально понимать, что у анализируемого человека из системы нет совести, легко понять  мотивацию его действий и почему в результате его действий ничего хорошего не происходит.

voyager1970 написал(а):

… моя работа показала мне, что огромное большинство людей стремится делать добро, испытывать добрые чувства, думать благотворные мысли, и принимать решения с благоприятными результатами. И, со всей своей энергией, они стремятся жить именно так! Когда большинство людей имеют это внутреннее желание, какого черта это не происходит?

0

7

S12345 написал(а):

Очень хорошая статья. Если изначально понимать, что у анализируемого человека из системы нет совести, легко понять  мотивацию его действий и почему в результате его действий ничего хорошего не происходит.

Эта целая книга, уникальная в своем роде. Рекомендую.
https://images-na.ssl-images-amazon.com/images/I/51n0mZp6crL._SX351_BO1,204,203,200_.jpg

+1

8

Помню, тема психопатии в высших кругах власти уже затрагивалась на форуме, тема конечно очень интересная. Действительно, психопату неважно сколько людей умрёт ради получения им выгоды, но нормальным людям в это даже трудно поверить (тут вспоминается знаменитая цитата Гувера про зло в их рядах).
А тут я почему-то сразу про наше правительство подумал:

voyager1970 написал(а):

Так как психопат в особенности неспособен принимать решения, основанные на будущих последствиях его действий, а только способнен сосредоточить внимание на краткосрочных целях, несущих немедленное вознаграждение

+1


Вы здесь » Актуальная политика сквозь призму истории, религии и оккультизма » #Новый мировой порядок » Политическая Понерология: Наука о Природе Зла Andrew M. Lobaczewski